Фартовый город

— Ты что, ему за Куркина Сибирь приговорят! — выступил городовой Прищепа. — Жалко парню жизнь ломать, молодой еще.

— А набить морду и отпустить, — предложил Лыков, наперед зная, что будет дальше.

— Точно! — обрадовался Англиченков. — Начальство зря не скажет. Ну, начнем воспитательный процесс?

И тут же отвесил вору затрещину. Тот взвизгнул. Городовые настучали ему по голове, не слишком усердствуя, и выгнали прочь. Только парень убежал, как появился Блажков.

— Кто это меня чуть с ног не сбил? — спросил он недоуменно. — Летит, словно его за пивом послали.

— Да халамидник, он у Куркина пучок луку стащил, а мы его поучили немного, — объяснил Англиченков.

— У Куркина? Ай да молодец! Что, сильно Клим срамословил?

— Надо с ним что-то делать, — вдруг выпалил Синяпкин. — Опять на него жалоба. Другие торговцы просят убрать от них Куркина. Он всем хамит, и покупателям тоже. Люди убытки несут от его поганого языка.

Сыскные обсудили дела насущные, и Лыков позвал товарищей на разговор. Когда они сели втроем в кабинете Блажкова, питерец спросил:

— А откуда у Ракогона запонки за тридцать рублей?

— Не заметил, — лаконично ответил коллежский регистратор.

— А ты, Петр Павлович?

— Утром он был в них. Я спросил, где средства берем. Порфирий ответил, что запонки куплены на те наградные, что мы получили третьего дня. За арест дезертира из Четвертого железнодорожного батальона.

Блажков покачал головой:

— Ракогон, конечно, щеголь. Но тридцать рублей на запонки! Алексей Николаевич, вы что-то подозреваете?

— Увы, Яков Николаевич. Кто знал, что Чумаченко вами завербован?

— Мы с Петей, и больше никто.

— Ладно, пусть так. А кто знал, что парень дал признательные показания?

— Помимо нас двоих, еще Аллилуев и Ракогон.

— А потом Чумаченко бежал из-под стражи, — констатировал Лыков. — Один плюс один получится два. Догадаться нетрудно…

— В Иване Аллилуеве я не сомневаюсь. А вот Порфирий… — Блажков замолчал и взглянул на своего любимца: — Как думаешь, он мог?

— Не пойман — не вор, Яков Николаевич, — серьезно ответил Англиченков. — Мы нашего товарища подозреваем, а почему? Запонки ему не по чину? Ракогон, конечно, жулябия. Но чтобы предатель…

— Но ведь кто-то же выдал Чумаченко."

"— Может, он сам себя выдал? И такое бывает. Молодой, не семи пядей во лбу. А там люди тертые. Не понравилось, что парень вопросы лишние задает, да и кончили на всякий случай.

Сыщики помолчали, потом Лыков сказал:

— Мы не можем рисковать Сергеем Маноловичем. А когда я пришел, Ракогон смотрел в розыскном алфавите данные на Азвестопуло.

— И меня он о Сергее расспрашивал, — насторожился Петр.

— И меня, — подтвердил Блажков.

— Азвестопуло насолил Царевым, — стал рассуждать питерец.