Фарфоровая жизнь

Нужно просто поехать в морг и договориться с тамошними крючкотворами, чтобы тело жены отдали как можно скорее. Потом найти приличную контору, которая организует похороны, нужно… Да много, что нужно, особенно теперь, когда не стало Семена.

А отец пусть как знает. Что ж делать, если они всегда друг друга разочаровывали?

Василиса устало присела на банкетку в прихожей Бережных. Ей не хотелось никаких расспросов, не хотелось ни с кем разговаривать, потому что размер ее катастрофы не поддавался исчислению. Она понимала, что в этом доме ей не дадут отмолчаться, но идти ей было некуда.

– Иди в ванную, я тебе там все приготовила. – Диана выглянула из комнат, обеспокоенно глядя на бледное лицо Василисы. – Сейчас ужинать будем.

– Глупости какие. – Диана силком подняла Василису на ноги, стянула с нее куртку и сапожки и подтолкнула в сторону ванной. – Одежду в стиральную машинку запихнешь, и не торчи там долго, ужин уже готов, тебя только и ждали. Андрей-то кто знает, когда явится, я ему еду на работу передала, зять повез… Давай, детка, не раскисай, все поправимо.

Василиса хотела сказать, что ни хрена это не поправимо – начиная от машины, которая помогала ей зарабатывать и которая превратилась в кучу металлолома, и заканчивая тем, что ее родной брат сделал то, что сделал. И сидел на стуле в кабинете у капитана Семенова, и глядя на Василису с ненавистью, которой она не ожидала, плевался словами, и из этих слов получалось, что она, Василиса, предала всю семью, потому что – ну, подумаешь, барахло увели, чего между своими не бывает? А она же и так богачка, вон машина у нее, и деньжата водятся, а им ни копейки не дает, а ведь может! Вот он и увидел этот грузовик, а внизу машину Василисы – он в ломбард ходил, чтоб телефон сдать, трубы горели, и как тут удержаться было? А она снова, предательница, полицию навела на родного брата, но зато теперь у нее машины нет, и пусть теперь попробует, как оно, когда денег нет.

И Василиса понимала, что бесполезно ему говорить о том, что ни он, Руслан, ни остальная семья – не инвалиды, и что могли бы работать, и зарабатывать, и не пить… Но нет, не могли, потому что другой жизни не видели и не понимали. И Василиса, глядя на посиневшее лицо брата, мысленно удивлялась тому, как она сама не стала такой же, как они все. И что, вполне возможно, мать была права, и она, Василиса, похожа на дедушку, который строил дома и со смертью которого их семья скатилась в то, что есть сейчас, потому что собственного разумения насчет обустройства жизни у них не оказалось.

И что теперь делать, Василиса не знала.

– Подумаешь, машина.

Это Тина просочилась в ванную и держала полотенце, глядя куда-то в одной ей ведомое пространство.

– Другой-то нет теперь. – Василиса засопела и тихо заплакала.