Кольцо фараона

В любой воюющей стране более жесткие законы, карающие за воровство и преступления перед воюющей страной. Россию разворовали. Армию разложили социал-демократические агитаторы, которые содержатся на немецкие деньги. Немецкие офицеры не препятствуют братаниям окопников. Это немецкие-то офицеры, для которых Ordnung uber alles. Все проводится под непосредственным руководством высшего военного командования. Военная юстиция молчит. У нашего командования связаны руки. Идет массовое неподчинение солдат. Царь-император взялся войной командовать, а война это не плац-парады в Царском селе. Царица - немка. Распутина, слава те Господи, пришибли умные люди. А ведь запоздали они со всем этим. Эх, горько смотреть, как рушится наша Россия. Не составите компанию выпить по случаю знакомства поближе. Штабс-капитан Бестужев, Юрий Николаевич, нет-нет, к декабристам Бестужевым отношения не имею ни с какого бока, просто однофамилец.

Проводник сделал заказ в ресторан и нам был накрыт стол так, что мы совершенно не почувствовали, что в России идет война, что где-то проблемы со снабжением, а император требовал ввести сухой закон.

Глава 35

Поезд прибывал на Казанский вокзал. На выходе из вагона нас встретила разношерстная и восторженная толпа:

- Да здравствует революция! Царь отрекся от престола! Война до победного конца! Да здравствует Свобода!

Подбежавшая стайка гимназистов нацепила нам с Ольгой красные банты и поздравила с обретением свободы, с революцией.

- Вот, посмотри на них, - сказал я Ольге, - это эйфория от революции и неправильного понимания свободы как возможности делать все, что запрещено в нормальном обществе и строго наказуемо.

Наряду с прогрессивными силами активизируется и растет криминалитет, вылезший из подворотен и подвалов и воспринявший революцию как право безнаказанно грабить граждан государства под предлогом борьбы с прогнившим режимом и экспроприацией эксплуататоров. То есть, если ты одет в приличную одежду, то ты уже экспроприатор. Наверх выплывает всякая пена, которая становится прокурорами, судьями, тюремщиками, палачами.

Сейчас откроют тюрьмы для политзаключенных и вместе с ними в мир выхлестнется такая уголовщина, которую в цивилизованном мире уничтожают сразу после суда в присутствии не менее сорока человек, чтобы они подтвердили, что зло наказано и уничтожено. Жестоко? Жестоко, но необходимо. Если этого не будет, то уголовный мир проникнет во все поры общества и развяжет кровавый террор, уничтожая всех, кто не будет согласен с уголовными законами повседневной жизни.

- Ты не прав, - возражала мне Ольга, - так не бывает в цивилизованном обществе.

- Какие примеры тебе привести, чтобы ты поверила? - продолжал я убеждать ее.