Фараон

— Ну наконец-то, догадался, — хмыкнул я, — не прошло и года.

— Но зачем? Так обёртывают только мёртвых при мумификации! — он отшатнулся от меня с расширенными от страха глазами.

— Мне — можно всё, — заявил я и вышел из дома, укрывшись ещё одним отрезом ткани, словно плащом. При виде меня нервно всхрапнули кони, шарахнувшись в сторону, но Меримаат их успокоил, хотя сам косился в мою сторону всю дорогу до выбранных мной крайних пирамид подальше от чужих взглядов.

— Я смотрел вечером, патрули здесь не ходят, — сказал он, когда я спустился с колесницы, — но всё равно будь осторожнее.

— Заедешь за мной через пару часов, — я снял с колесницы масляную лампу и выбил искру об кресало. Фитиль тут же занялся огнём.

Он покачал головой, но отъехал, оставив меня одного посреди ночного некрополя. Было ли мне страшно? Конечно, просто до жути. У меня поджилки тряслись, когда я представил себе, что сейчас буду вламываться в древнюю пирамиду. Особенно после просмотра всяких «Мумий» и прочих подобных фильмов. К сожалению, другого выбора у меня не было. В поместье осталось больше четырёх сотен человек, которые зависели от меня, а золото для дальнейшей жизни было взять просто неоткуда. Иди у кого-то просить я не собирался, считая подобное ниже своего достоинства.

— Что же, — я ещё раз вздохнул и вошёл в заупокойный храм какого-то неизвестного мне фараона, и освещая себе дорогу, вошёл вскоре в коридор, ведущий вверх в основную пирамиду. Таково было строение именно царских заупокойных комплексов Среднего царства. Маша мне как-то объясняла это, но я разумеется всё забыл. Я только помнил, что длинный коридор должен с небольшого храма, где нужно было приносить дары для фараона, можно попасть к запечатанной гробнице вверху склона. Так и произошло, я наткнулся вскоре на каменную плиту, в которой были проделаны отверстия, переплетённые верёвкой с большой восковой печатью. Как говорила Маша, запугивая меня, на таких писали древние проклятья для тех, кто осмелиться потревожить посмертную жизнь фараонов. Хмыкнув, я аккуратно разрезал верёвку, чтобы можно было её потом замотать обратно и с трудом открыл одну из каменных створок. Изнутри пахнуло затхлостью и тленом, но я был в бинтах, ткань которого служила мне своеобразной маской.

По наклонному узкому и тесному лазу, я стал подниматься вверх, вздрагивая от каждого шороха, так мне было страшно. Вскоре узкий лаз привёл меня в первую камеру, богато украшенную рисунками, в ней стоял каменный саркофаг, а также вокруг него на деревянных стеллажах находились золотые и медные предметы кухонной и бытовой утвари. Которая, несмотря на пыль, стала блестеть при свете лампы, вызывая у меня приступы жадности.