Фараон Эхнатон

И весьма учтиво обратился к старику:

— Уважаемый, по всему видно, человек ты сведущий во многих делах. Где тот город, который может поспорить с несравненным Ахяти?

— Там, — старик махнул рукою на запад.

— Там — пустыня, уважаемый,

— Среди пустыни. Далёко за песками. Дорога туда многотрудная, дальняя. Безводная. И ни в одном бурдюке не уместится вода, потребная человеку, идущему на запад. И ни один башмак не выдержит этого пути. Ноги будут кровоточить, ибо истончится стопа.

— Уважаемый, край тот пустынен. Безводен. И нет жизни на краю вселенной.

— Напрасно! Да будет тебе известно, чужеземец, что на всякую силу есть другая сила, на всякую красоту — другая красота. Так создан этот мир. Только на полях Налу все дышит одинаково ровно, и человек там в трудах — как все!

Теперь уже не купец, а старик оказался в центре внимания. Воистину: на одну умную голову нашлась другая, не менее умная! Многие перестали жевать и беседовать друг с другом. «Занятный старик, — подумал купец. — Кто он? Уличный фокусник, показывающий диковинные штучки? Или мудрец, оказывающий услугу людям за пшеничную лепешку и тарелку гусиных потрохов? Дай-ка я немножко его поэкзаменую…»

— Что же там, уважаемый, на краю пустыни? Мы немножко уклонились от нашего разговора.

Всем хотелось услышать, что там, в стране миражей и песчаных бурь. «Тише! Тише!» — послышались голоса. Перестали стучать ложки. Люди затаили дыхание.

— Я скажу вам, я скажу вам, — проговорил старик, не отрывая взгляда от своей похлебки, — скажу и о том, что видел сам, не доверяя другим, что слышал сам, полагая, что слух мой не подведет меня… Было мне тогда двадцать лет и жил я в Дельте. Однажды встретил человека, бородатого, вроде тебя (старик указал на купца). Прибыл он из Джахи, и умел он делать стекло разноцветное. Располагаясь на песчаном берегу. К ловкости рук своих прибавляя тайные заклинания. Этот человек ненавидел лютой ненавистью род женский. Может быть, чем-нибудь огорчили его жены? Этого уж никто не сможет сказать, ибо отошел он в лучший мир, а при жизни своей держал уста на крепком запоре. И этот человек — посильнее любого рыночного бойца — предложил мне идти с ним в неведомую страну, где люди повыше и здоровее нас, где злоба не омрачает сердец и спокойная любовь надо всеми, подобно шатру. Я спросил его, где же этот край, напоминающий поля Налу? Он показал рукой на запад, где заходит солнце, где пустыня с миражами и песчаными бурями. Я поверил ему. Он был для меня как пророк в стране израильтян — стране пророков.

— И ты пошел с ним?! — не выдержал купец.

— В неведомую пустыню?

— Нет. С нами были еще. Несколько горячих голов.

— Живыми и невредимыми?

— Нет. Мы иссушили нашу печень. Глаза слипались от язв. И тела наши покрылись струпьями.