Фараон Эхнатон

Я схоронил его голову, и никто не отыщет ее.

Мин-ав от удивления ахнул:

— Что я слышу! Что я слышу!

— Он был моим другом, — продолжал Да вим. — Мы шли с ним в обнимку. Мы поклялись беречь друг друга…

— Это хорошо, — сказал вождь.

— Он сказал: «Мы друзья навсегда».

— Я ему сказал: «Я твой навсегда».

— Он сказал мне: «Если рядом появится лев, брошусь на него и обороню тебя…»

— Это очень хорошо! — подтвердил вождь.

— Я сказал ему: «Если змея зашипит, я схвачу ее, но не дам ужалить моего друга».

— Я ощущал его тепло. Я знал его радости. Он знал мое горе. Когда я сломал ногу, он тащил меня с утра до полудня.

— Я плакал, когда он сорвался с кручи и сломал себе шею. Я плакал, когда он остыл.

— Ты плакал? Это хорошо!

— И я не позволил глодать его. Я ударил осмелившегося отделить его голову…

— Я ранил того, кто хотел унести его ногу…

Мин-ав рвал на груди волосы — молча, исступленно. И все племя смотрело на этих двух мужчин со смешанным чувством любопытства и презрения к молодому отступнику и его женщине.

— Да, мне все известно, — сказал вождь. — Я знаю, что ты дрался точно лев и тебя пришлось связать. Я знаю, что ты плевался от злобы и грозил убийством соплеменникам. Ты переступил черту невозможного. Ты сквернословил…

— Да, — признался молодой великан, — все это было. Теперь ты знаешь все, и я не отступлю от того, что сказал. А сказал я так: никогда во рту моем не будет мяса ни соплеменников, ни врагов. Никогда не прикоснусь я к трупу, чтобы отведать вкус его.

Мин-ав вскочил со своего места. В глазах его горел огонь, и пальцы его сжимались, как при схватке с медведем.

И тут раздался из толпы голос:

— Это она, эта тихая на вид женщина, смутила его сердце!

И все взоры обратились на юную Шаву. И под взглядами разгневанных людей она словно выросла, словно стала тверже и сильнее.

— Говори! — приказал ей вождь.

— Да, мы дали друг другу слово. Смерть нашего друга открыла глаза. Мы больше никогда не прикоснемся к мясу человека. Мы никогда не станем есть его. Вы можете побить нас камнями и съесть нас, но мы будем стоять на своем.

— Она! — сказал Мин-ав. — Она совратила его!

Толпа загудела и потребовала изгнания отступников, что равносильно смерти. Вождь молчал. Он сопел, все еще надеясь на раскаяние…

— Нет! — твердо произнес Да-вим.

— Нет! — сказала маленькая женщина.

Толпа приумолкла в ожидании решения вождя, мудрого и беспощадного.

— Хорошо, — сказал вождь, — хорошо, что вы не утаили от нас своих неслыханных намерений. Мы изгоним вас, и пропадете вы, словно песчинка, в этой великой пустыне!

— Да, — сказал молодой, — мы это знаем.

Вождь готов был задушить его, лишь бы не слышать его слов.

— Вы плюете на свое племя. Вы осмелились поднять руку на соплеменников своих. Послушайте, что говорят они.