Фараон Эхнатон

 — Я никогда не задумывался над этим. Весьма возможно, что камни говорят на нашем языке. Теперь я буду прислушиваться к их голосам.

— Их надо слушать сердцем, — пояснил молодой ваятель.

— Не сомневаюсь, господин.

— Увижу ли я твою работу?

— Желаю, и даже очень!

Ка-Нефер обратилась к Нефтеруфу:

— Попроси его показать царицу…

— О нет! — Ваятель замахал руками. — Пока еще рано!

Нефтеруф поставил полупустую чарку на столик.

— Царицу? — удивился он. — Разве ты собираешься делать ее образ?

— Собираюсь ли? Я уже заканчиваю его!

Нефтеруф развел руками. И сказал:

— Я слышал много лестных слов о тебе. Но я никогда не думал, что сама царица сидит перед тобой.

— Царица?! — воскликнула Ка-Нефер. — А ну скажи, Ахтой, в каком виде она бывает в твоей мастерской.

Ахтой смущенно заулыбался.

— Скажи, скажи, Ахтой, — просила его жена.

— Ахтой, можно подумать, что она позирует в неприличном виде?

— Что ты, Нефтеруф! Это слово не пристало к ней!

Ка-Нефер прошептала, хитровато подмигнув:

— Замолчи, Ка-Нефер!

— Правда, он влюблен…

«…Однако этот Шери знал, куда посылает меня. Попасть в такое славное общество — чего еще надо! От них — прямой путь к царице! Нет, Амон-Ра не оставляет меня своей милостью!»

Придя к такому заключению, Нефтеруф обратился к Ка-Нефер:

— Любезная хозяйка, я понимаю щедрость твоего сердца, когда с такой легкостью говоришь о любви своего мужа к другой женщине, пусть даже царице. Это еще раз свидетельствует о силе твоей власти — воистину безграничной — над человеком, который тебе, несомненно, предан.

— Ты прав, — поддержал его Ахтой. — Ка-Нефер смеется, шутит, — значит, она уверена в себе. Но могу сказать по секрету: в царицу нельзя не влюбиться.

Ка-Нефер принесла свежих пирожных, усыпанных орехом. Новый кувшин пива, с точки зрения Нефтеруфа, еще больше облагородил трапезу.

— Разве царица так красива? — поинтересовался он.

— Как тебе сказать?..

— Обворожительная женщина, — подтвердила Ка-Нефер.

— Я бы выразился не так определенно. — Ахтой подыскивал подходящие слова. — В ней много притягательного. Ее бюст все еще хорош для тридцати лет…

— Тридцати двух, — поправила его Ка-Нефер.

— Тридцати, — повторил муж.

— Почему же, Ахтой? Она почти ровня его величеству.

Нефтеруф расщедрился.

— Ладно, — сказал он, — подарим два года матери-царице. Достопочтенной Тии, надеюсь, безразлично — два года больше или меньше!

— Не скажи, как всякая женщина, она не желает сдаваться. Она ревнует дочь к ее платьям и старается перещеголять ее. Можешь мне верить…

Нефтеруф чувствовал себя прекрасно. Ему казалось, что знает молодых людей вот уж много лет. С ними было просто, приятно.