Фарамунд

Разъяренного франка отодвигало, как если бы он был из пуха.

— Не могу... — донесся сдавленный хрип Громыхало.

Фарамунд только теперь ощутил, что в спину давят другие потные жаркие тела. Легион отодвигал не его с Громыхало, а всю толпу, и дивно, что он еще не задохнулся в этой тесноте.

Потом было самое позорное. Их прижали к стене. Ворота были распахнуты, их выдавили за город как загустевшее масло из бурдюка. Их не били, только самых последних подгоняли ударами копий, да и то тупыми концами.

Ворота заперли, слышен был крик легата, после чего земля вздрогнула, раздался грохот подкованных сапог. Грохот удалился, затих, легион вернулся в казарму.

По эту сторону ворот стоял злой крик, но многие хохотали, веселились, рассказывали друг другу, как отважно они держались.

Громыхало сидел на земле, по лицу бежали крупные струи пота. На Фарамунд взглянули злые глаза, но Громыхало дышал тяжело, выговорить ничего не мог, Фарамунд спросил:

— И что... теперь?

— Да ничо, — огрызнулся Громыхало. — Давно меня так не позорили!

Фарамунд кивнул на толпу:

— Да они вроде бы не чувствуют себя опозоренными.

— То они. А то мы!

— Да ладно... Я, к примеру, рад, что видел такое. Что будет с ними?

Громыхало раздраженно отмахнулся:

— Дадут поостынуть, а потом ворота откроют. У всех здесь дома, семьи. Им просто показали, что сила по-прежнему в руках префекта. А тебя что, в самом деле, не задело?

— Задело, — признался Фарамунд. — Еще как задело.

Глава 12

Все эти дни его трясло от радостного ожидания. Лютеция... Лютеция. Лютеция!.. Солнце как проклятое заблудилось где-то по ту сторону туч, не сумело отыскать дорогу к горизонту, так и застыло, задремало, превратив короткий день в бесконечный год."

"Чувствуя, что начинает бросаться на стены, он собрал войско и подвел к Люнеусу. К нему ежедневно приходили молодые парни из соседних и дальних деревень, просились в его войско: все горели жаждой подвигов, воинской славы.

В городке снова побывали соглядатаи, все вызнали, теперь Фарамунд мог раздумывать, как же удовлетворить ущемленное самолюбие.

В городке располагается легион. Шестьдесят легионеров составляют центурию, две центурии — уже манипула, а три манипулы — когорту. Легион состоит из десяти когорт, а это три тысячи закаленных профессиональных воинов, три тысячи острых мечей, три тысячи умело скованных щитов, за которыми так удобно встречать хоть натиск конницы, хоть варварских орд. Поставив щиты «черепахой», можно подходить вплотную к стенам вражеских крепостей и ломать ворота, а самые тяжелые глыбы будут скатываться по стене щитов, как капли дождя по камню.

Раньше в городе располагались три легиона, настоящих, римских. Так говорили старожилы, хотя римских центурионов никто не видел.