Фарамунд

Клотильда выждала, бесцеремонно схватила за волосы:

— Эй, не утони!

С него стекали ручьи, он жадно хватал воздух, словно, в самом деле, едва не задохнулся. С усилием пытался сесть, но не сумел, упал навзничь. Глаза его уставились в небо. Хмурое, нависающее черными тучами, оно почему-то совсем не отражалось в темных глазах.

Клотильда повернулась к Лютеции:

— Ночью помрет.

Послышались тяжелые шаги. Тревор двигался, как если бы дерево вздумало подойти ближе к ручью: медленно и основательно. Его совсем не старческие глаза сурово и с брезгливостью вглядывались в бледное лицо:

— Ну, можешь говорить?

Раненый часто дышал, грудь поднималась и опадала, как волны при буре. Глаза непонимающе уставились в грозное, нависшее над ним лицо. Тревор спросил девушек:

— Он что-нибудь говорил?

— Ни слова. Только постанывал.

Тревор пнул ногой в раненый бок:

— Ну, говори. Кто ты? Что ты? Что за схватка в лесу?

Лютеция вмешалась:

— Дядя, он очень слаб. А ты задаешь столько вопросов, что сам епископ римский не ответит сразу!

Тревор произнес раздельно:

— Кто ты? Как твое имя?

Раненый смотрел тупо. Наконец, глаза заморгали, в них появился страх:

— Я... я не знаю!

Тревор сказал с угрозой:

— Как это? У каждого человека, даже самого лесного, есть имя. Или кличка... Или, хотя бы, ты какой по счету?

Лютеция вскинула тонкие брови:

— Дядя, как это — по счету?

Он отмахнулся:

— Квартий, Секстий, Септимий, Секундий, Терций, Октавий... Ну, так как тебя зовут?

Раненый мучительно морщил лоб. По всему лицу заблестели бисеринки пота, начали вырастать в крупные капли. Он багровел, двигал морщинами, наконец, лицо стало бледным, как у мертвеца.

— Я... ничего... не помню... Кто?

Тревор выпрямился:

— Здорово его по голове! Все вылетело. Эх, ладно. Если не умрет за ночь, утром все равно оставим. Не наше это дело: еду переводить на подыхающих.

Лютеция сказала с упреком:

— Дядя, ты еще воды пожалей!

— Ну, воды не жалко, — ответил Тревор, не заметив иронии, — а вот с едой туговато. Тебе что, подают готовенькое! Все голодать будут, но ты не заметишь!

Он ушел, сам устыдившись резкости. Лютеция присела на траву возле раненого. Багровый диск наполовину опустился за деревья. Красноватый свет пал на лицо раненого.

Она сказала настойчиво:

— Тебе надо вспомнить хотя бы, кто ты? Потом вспомнишь и остальное. Как тебя зовут?.. Эрик? Рагнур?.. Олаф?.. Транар?.. Фарамунд?

Ей почудилось, что при слове «Фарамунд» его веки чуть дрогнули, а расширенные зрачки коричневых глаз стали еще шире.

Она сказала торопливо:

— Фарамунд?.. Тебя зовут Фарамунд?.. Хорошо, будем звать Фарамундом. А дяде скажу, что ты вспомнил имя. И он не убьет тебя... чтоб не переводить еду.

Высокие колеса, почти в рост человека, снова все чаще застревали в глубокой грязи, где прятались глубокие рытвины.