Фарамунд

 — Просто повитухи говорят, что если плохо выгляжу, то у меня будет мальчик. А если очень плохо, то сильный, крупный и красивый...

Брунгильда охнула, будто ей ударили в живот. Застыла с неподвижным лицом, в ушах раздался звон. Перед глазами качалось лицо служанки. Теперь она мстительно улыбалась.

— Ма... альчик, — повторила Брунгильда с трудом. — Ты хочешь сказать, что ты... беременна?

Но теперь и сама видела отчетливо, что и растолстевший живот, и пятна на лице, и складка на щеках, все говорит, что служанка не меньше, чем на пятом месяце. А то и на шестом.

— Да, ваша милость, — сладко ответила Клотильда. — У меня мальчик будет, сильный и красивый. Такой же, как его отец.

Брунгильда со всех сторон чувствовала направленные на нее взгляды служанок. Их руки двигались машинально, пальцы промахивались мимо шерстяной нити. Эти взгляды заставляли ее держать спину ровной, лицо неподвижным, и плечи развернутыми.

Очень холодно она сказала:

— А... ну, бастард... он даже не бастард, ибо сам рекс не блещет происхождением.

— Ваша воля, — ответила Клотильда смиренно, — как скажете! Но мой ребенок все же сын конунга, благородного происхождения сам рекс или нет.

Брунгильда содрогнулась, словно стройное дерево, по которому с размаха ударили тяжелым топором. Ничего не сказав, она обвела царственным взглядом эти согнутые спины. Руки служанок задвигались быстрее, так же величественно покинула помещение, как и пришла. Правда, по ступенькам подниматься не рискнула, ее шатало, потому вышла во двор, постояла под свежим ветерком, а затем окольной дорогой вернулась в свою палату.

В своих покоях ей хватило сил, чтобы задвинуть засов на двери, только тогда упала на постель и разрыдалась.

А потом, наплакавшись, вся подушка сырая, долго сидела в одиночестве, чувствуя себя разом подурневшей, с мятым лицом и красным распухшим носом.

Тогда в какой-то момент едва удержалась, чтобы не вцепиться в волосы этой бесстыжей служанки. Бахвалится тем, что рекс использует ее вместо подстилки! Тварь, подлая тварь...

Послать на тяжелые работы? Теперь уже нельзя. Хотя, конечно, это в ее власти, но всяк скажет, что она, владетельная патрицианка, приревновала к этой бесстыжей шлюхе! Да, так и скажут...

Она с холодком ощутила, что если скажут, то скажут... правду. То, что сейчас творится в ее душе, в самом деле, напоминает глупую постыдную ревность, свойственную низшим сословиям.

С этого дня она видела, как вся челядь, что боготворила ее, теперь оберегает Клотильду. У брюхатой служанки из рук вырывали тяжелые ведра, мужчины готовы были вместо нее мыть полы, только бы не нагибалась, а женщины уговаривали ее посидеть, а посуду вместо нее вымоют они сами.

Осенью Клотильда родила.