Фарамунд

Ее пальцы мяли, терли, встряхивали, он чувствовал, как усталость и даже горечь выходят из тела, вымываются, испаряются, он снова почти свеж, словно не было этой нелепой изнуряющей церемонии свадьбы,

Она промяла и заставила жить заснувшие мышцы плеч, он сам ощутил, насколько они у него широкие и массивные, пробудила группы мускулов спины, вдоль хребта пошла горячая кровь, потерла и пощипала ягодицы, что почти омертвели от постоянного подпрыгивания в седле, отыскала и встряхнула каждую жилку в ногах и даже в пальцах.

Потом он слышал, как она неслышно встала, а когда его нога снова оказалась в ее руках, он слышал легкие щелчки, пальцам было горячо и щекотно.

— Ногти, как у медведя, — сказала она со смешком. — По деревьям можно лазить... Теперь сапоги можно шить на размер меньше!..

Повинуясь ее руке, он расслабленно перевалился на спину. Злое напряжение растворилось, сильное тело лежало спокойно, он чувствовал, что он в любой момент может взметнуться в прыжке прямо с постели, но теперь мышцы сами по себе не сокращаются, не стягиваются в узлы, от которых болят и едва не рвутся сухожилия.

Она разминала ему плечи, потом кончики ее пальцев пробежали по широким пластинам его груди. Он сам знал, что они похожи на римские медные латы, выпуклые и массивные, но ее маленькие сильные пальцы взялись встряхивать умело, кровь из глубин поднялась наверх,

Ее небольшие груди с острыми, как у козы, сосками, черными в слабом свете, двигались в такт ее мерным неторопливым движениям. Она сидела, обхватив ногами его бедра, он чувствовал ее нежное тепло. Пальцы разминали, гоняли кровь, он наконец-то ощутил, как страшное напряжение ушло окончательно, вытянулся в сладкой истоме, чувствуя себя сильным, могучим, отдохнувшим зверем...

— Ой, — сказала она. В ее голосе послышался смешок пополам с испугом. — Рекс, мне так трудно дотянуться...

Ему не надо было скашивать глаза вниз, чтобы понять, что она имеет в виду. Он чувствовал ее мягкий горячий живот, когда она наклонялась всем телом, и когда вся разбуженная кровь освобожденно ринулась в гениталии, он зарычал, схватил ее и, быстро перекатившись, навис над нею, огромный и распаленный.

— Ой, рекс...

Она вскрикнула тонко и жалобно. Он взял ее грубо, жадно, по-звериному. И быстро. После чего отвалился в сторону, застыл, раскинув руки и глядя на проступающие в слабом рассвете балки. Клотильда лежала тихая, как затаившийся зверек. Ему почудилось, что она не то тихонько плачет, страшась его разбудить неосторожным движением, не то вздрагивает от пережитого ужаса и украдкой ощупывает себя: целы ли косточки.

Потом краем глаза он видел смутное движение. Клотильда встала, ночную рубашку прижимала к груди, прикрывая наготу. Лицо ее похудело, выглядело изможденным.