Фарамунд

И мелкие птахи, и дивная рыба, которую Фарамунд никогда раньше не видел, и даже запеченный тур — все было настолько пахуче, вкусно, что Фарамунд ощутил себя жадным зверем, хватающим куски без разбора, жующим то птицу, то рыбу, все это запивающим без всякого порядка вином и пивом.

Он видел презрение на лице Брунгильды. Она едва-едва дотрагивалась до блюд, после чего их тут же убирали, а взамен ставили новые. Ему было все равно, что подумает эта надменная красавица, он рычал от удовольствия, насыщался, а когда уже насытился так, что едва не задыхался, расстегнул пряжку на поясе и продолжил поглощать эту дивную пищу.

Гости ели сперва степенно, нахваливали сдержанно. Но после первого же кубка крепкого вина конты стали держаться свободнее, а после второго уже обнимались, хватали к неудовольствию жен мясо руками. Бледные дочери стали розовощекими, а иные и вовсе красномордыми, веселыми.

За столом поднялся Тревор. Огромный, грузный, он вытащил длинный нож, размером с римский меч, громко постучал по медному подносу. На него начали оглядываться, шум умолк.

— Дорогие гости! — заорал Тревор так, будто старался перекричать топот конницы. — Я хочу поднять кубок с этим великолепным вином... И вы поднимите, сучьи дети!.. за самую красивую пару на белом свете. За нашего доблестного Фарамунда, властелина этих земель до самой великой реки, и за самую красивую женщину мира — Брунгильду Белозубую!

За самую красивую, повторил про себя Фарамунд. Может быть, и самая красивая на свете... но самой прекрасной была и остается Лютеция. Прекрасная и чистая, как ангелы, о которых так любила рассказывать.

Вокруг пили, орали, лезли к нему с кубками. Он выдвигал свой навстречу, кубки сталкивались со звоном. Вино плескало через край, стучали ножи, на крепких зубах трещали кости. Стол протестующе гудел: соратники Фарамунда, а за ними и конты самозабвенно и, доводя жен до обмороков, выбивали сладкий мозг из костей.

— Я знаю, — провозгласил Тревор зычно, — все обитатели Римбурга будут счастливы, когда узрят свою новую правительницу!

Каждое слово как молотком било Фарамунда по голове. Краем глаза он уловил, как болезненно морщится Брунгильда. Похоже, она попробует воспротивиться даже переезду в Римбург. Хотя, если честно, надо ли ее к этому принуждать?

Повинуясь неясному чувству, он наклонился к ее уху.

— Брунгильда, — сказал он шепотом. — Похоже, из меня получился супруг даже лучше, чем я сам того ожидал.

Она покосилась настороженно:

— Что ты имеешь в виду?

— Я ловлю твои мысли.

— И что же я подумала?

— Что хорошо бы воткнуть мне кинжал между ребер прямо сейчас, чтобы не надо было переезжать в Римбург, — объяснил Фарамунд любезно. — Так вот, я с этим согласен.

Она приятно удивилась:

— Как мило!.. А ну-ка, где мой кинжал...