Фарамунд

Остальные держали копья настолько крепко, словно те торчали из надвигающейся скалы. В то же время, когда одни копья удерживали нападающих, другие слегка оттягивались назад, а затем били со страшной силой коротко и зло, оставляя глубокие рваные раны.

Над лесом стоял страшный крик, ругань, вопли, но кричали только франки, римляне сражались в холодном презрительном молчании. Они даже словно не сражались, а только удерживали нападающих на месте. Короткие движения копий напоминали движения кожи коня, что время от времени дергается, брезгливо сгоняя надоедливую муху.

Громыхало вздыбил коня, сразу два острия вонзились бедному зверю в грудь, третье метнулось к лицу старого воина, но он со словами «Вот спасибо!» ухватился за копье, что помогло ему не свалиться с падающего коня. Копье он выдернул, отшвырнул, а сам, схватившись за молот, пошел с грохотом бить по щитам, разбивая их в щепы.

Вехульд затрясся, глаза стали безумными. В уголках рта выступила пена. Вены и жилы страшно напряглись, он с поднятым мечом ринулся прямо на стену щитов. Рядом с Фарамундом падали пронзенные копьями. Он в ярости рубил огромным мечом выставленные копья, крушил, ревел как зверь. На него со страхом и изумлением смотрели застывшие одинаковые лица, но это был все тот же один человек с множеством лиц, и Фарамунд ощутил, как стыд начинает вытеснять священную ярость.

Он отступил на шаг, огляделся. Унгардлик бросил свой отряд слева, Вехульд вышел из боя и с горсткой отважных зашел справа, но их и там встретил лес копий. Римлян в пять раз меньше, но пока не видно, чтобы хоть кто-то из них погиб, хотя явно же гибли, он сам убивал, начиная с броска дротика...

— Убивай! — закричал он страшно.

Второй натиск римляне отбили все так же легко. Они начали пятиться, а телеги, как заметил Фарамунд, остановились и выстроились кругом. Если римляне отступят за них, то оттуда уже не выбить, а они своими длинными копьями перебьют их как кур...

— Убивай!!! — заорал Фарамунд. — Боги смотрят на нас!

Раздались яростные крики:

— Убивай!

— Убить всех!

— Праотцы смотрят!

— Не опозорим...

Римляне отступали тоже шаг в шаг, молчаливые, суровые, плечо в плечо. Строй слегка колыхался, но не ломался. Некоторые из людей Фарамунда начали обстреливать из луков, однако железные наконечники лишь щелкали о шлемы, втыкались в щиты, но ни один из римлян не охнул, не завалился навзничь.

Перед Фарамундом вырастали все новые копья, он рубил, расшибал щиты, во все стороны летели осколки древесной щепы и железные полоски, но римляне все так же спокойно отступали перед его яростным натиском, почти не замечая его ярости, его бешенства, а он не видел, чтобы кто-то падал от его меча.

Задний ряд вплотную приблизился к телегам.