Фарамунд

 — Что с нею? Как выглядит? Свен ее не притесняет?

Тревор огляделся по сторонам:

— Дорога была длинная. Столько пыли пришлось наглотаться...

Фарамунд приподнялся в стременах, крикнул:

— Рикигур, Фюстель! Пошлите слуг в главный зал!.. Где он тут у них? У меня гость.

Тревор пробасил одобрительно:

— Ты быстро осваиваешься. Что значит, хозяин!.. А ты не был правителем какого-нибудь городка? Ну, до того, как по голове...

Они оставили коней у входа в бург. Двери каменного здания были распахнуты настежь. Перепуганные слуги суетливо замывали кровь, разбрасывали по полу свежее сено и солому.

— Трупы уже убрали? — спросил Тревор. — Быстро все у тебя.

— Да их почти и не было, — отмахнулся Фарамунд. — Все получилось так быстро, что сам удивляюсь. Все такие сонные! Прямо мухи на морозе..."

"Слуги побежали впереди, в большом зале стол быстро накрыли скатертью, поставили кувшины с вином, принесли мясо, сыр и хлеб. Тревор сразу присосался к кувшину, вино полилось на грудь. Фарамунд в нетерпении то садился, то вставал. Дно кувшина в руках Тревора задиралось все выше. Он сопел, вино широкой струей лилось в широко распахнутый рот, Фарамунд застонал от нетерпения.

Красные струйки бежали по усам, рубашка на груди стала мокрая и красная, словно под ней открылась старая рана. Наконец Тревор опустил кувшин на середину стола, тяжело отдувался:

— Фу... Совсем старый стал! Раньше я бы так бочонок... Нет, старость не радость...

— Лютеция, — напомнил Фарамунд тоскующе. — Что с нею?

Тревор огляделся. На широком блюде громоздились широкие ломти холодного мяса, три головки сыра, свежеиспеченные караваи хлеба. Слуги поймали его взгляд, разбежались.

Тревор кивнул довольно:

— Понимают... Ага, так о чем ты?

— Лютеция... — напомнил Фарамунд. — Лютеция!

Тревор хлопнул себя по лбу, взревел:

— Ах да! Хорошая новость... ну, как мне кажется. Лютеция согласна переехать в бург Лаурса. Ну, который теперь твой.

Дыхание перехватило в груди Фарамунда так внезапно, что он ощутил боль, будто с размаха ударили в живот. По телу пробежала болезненная дрожь. В глазах защипало, он со страхом понял, что готов разрыдаться от внезапного чувства облегчения.

Он вскочил, суетливый, как раб перед грозным хозяином. Тревор хватал головки сыра, разламывал, совал в пасть, но глаза следили за молодым вожаком с сочувствием.

— Это не бург Лаурса, — вырвалось у Фарамунда. — Это теперь ее бург!

— Я ей так и говорил, — кивнул Тревор.

— И что же?

— Ну, ты же знаешь Лютецию... Она сроду чужого не возьмет. Скорее, все свое отдаст.

— Но ты ж ее уговорил?

— Да, но...

— Что?

— Просто уговорил, вот и все. Бург лучше, чище. Мол, все равно, говорю, это временно. А там, когда все наладится, постараемся отыскать ее римскую родню.

Сердце Фарамунда сжалось.