Его фанатка

Эти полгода для меня были непростыми. И я все время думал о тебе, несмотря на твой отказ. Давай поговорим? — предложил он. — Я приеду прямо сейчас и поговорим».

«Тогда я буду ждать тебя», — написала Нелли, и Фил почему-то подумал, что она плачет. Сидит в своем желтом кресле, укутавшись в плед, и ревет. Глупая.

«Если будешь плакать, не приеду», — написал он и назвал водителю такси ее адрес.

Нелли сидела на подоконнике, закутавшись в плед, обнимала медвежонка и ждала Фила. У нее кружилась голова, горело лицо и болело горло. Нелли знобило, однако она упрямо не шла в кровать — боялась, что если не будет вот так сидеть у окна и ждать, то Фил не приедет.

Почему все получилось так глупо, так неправильно и нелепо в эту Новогоднюю ночь, Нелли не понимала. Конечно, она могла оправдать себя тем, что болела, тем, что очень устала, что была напряжена из-за появления в ее доме Фила, которого никак не могла забыть, и Паши, которого забыла сразу, но она не хотела себя оправдывать. Оправдание — это слабость. Так однажды давным-давно сказал ей Томас, когда они шли пешком по вечернему городу после его персональной выставки. Это была одна из первых его выставок, которая прошла не слишком удачно. В первые дни ее посещало крайне мало народу — по большей части друзья и приятели Томаса. Нелли понимала, что папа расстроен, хоть он и не подавал вида. Напротив, улыбался, шутил, читал мини лекции об искусстве, но она-то видела, какие были его глаза! В них застыли печаль и, кажется, разочарование.

Когда они шли домой, Нелли попыталась успокоить Томаса.

«Просто люди не понимают, что такое настоящее искусство, отосан! — говорила она. — Они считают, что крутой художник тот, кто может написать простенький пейзаж, натюрморт или портрет. Или тот, кого распиарили и сказали, что его картины стоят миллион долларов. А если художник авангардист или сюрреалист, то обязательно «пишет фигню». Люди не любят то, чего не понимают, отосан! Поэтому не расстраивайся.

Остановившись, Томас обнял ее и вздохнул:

«Какая у бестолкового отца выросла хорошая дочь».

«Но ведь это правда, — прошептала Нелли. Ей было обидно за папу. — Ты талантливый художник, но не все могут это понять.

«Но и оправдывать себя за это я не хочу, — улыбнулся он. — Оправдание — это слабость».

«А сила тогда что?» — спросила она.

«А сила в правде, — расхохотался Томас, процитировав известную цитату из фильма. — Принять правду может только сильный человек. Нет — значит нет. Значит, я сделал что-то не так, раз выставка не имеет успеха. Идем дальше, дочь. Куплю тебе мороженого. Какое хочешь — клубничное или шоколадное?

«И то, и другое», — не растерялась Нелли. Мороженое она любила.

Папа взял ее за руку и повел дальше, рассказывая что-то веселое.