Фальшивая империя (ЛП)

Я живу здесь меньше года, с тех пор как окончил бизнес-школу в Йеле и навсегда вернулся в город. Странно видеть ее такой пустой. Большая часть моих вещей перевезли к Скарлетт, поскольку она настояла на том, чтобы остаться у нее после нашей свадьбы. Мой адвокат сообщеил мне через ее одвоката, — наш основной способ общения, — что я могу остаться в своем пентхаусе после нашего брака. У меня нет жгучего желания сожительствовать с женщиной. Единственное побуждение, перевешивающее это, — тот факт, что я не разделяю очевидную готовность Скарлетт оставить наши жизни полностью неизменными, раз у нас одна и та же фамилия.

Было время, когда мое юное «я» боялось брака из-за перспективы, связанной с навязчивой женой и отсутствием свободы. Оглядываясь назад, это выглядит чертовски смешным. Скарлетт, кажется, не хочет даже разговаривать со мной.

Я переодеваюсь из костюма, в котором был весь день, в хлопковую футболку и кроссовки для бега. В Нью-Йорке не по сезону прохладно для июня. Кэндис даже позвонила мне в понедельник, чтобы спросить, не пересмотрит ли Скарлетт свое платье без бретелек. Мое долгое молчание было для нее ответом.

За то короткое время, что я знаю вторую жену моего отца, я пришел к выводу, что она живет в мире фантазий, где мой отец видит в ней утешение, а не удобство. И где мы с Оливером смотрим на нее с вожделением. Тот, в котором я думаю о том, какое платье Скарлетт могла бы надеть в день нашей свадьбы и насколько ей будет тепло или холодно.

Впрочем, последнее не так уж и сложно представить.

Я зашел так далеко, что стал искать фотографии свадебных платьев без бретелек, просто чтобы знать, чего ожидать. Я никогда не видел, чтобы Скарлетт не выглядела сногсшибательно. У меня много опасений по поводу встречи с ней в день нашей свадьбы, с которыми, я уверен, большинство женихов не справились бы.

Границы между нами стерлись. Обострились. Я едва могу ясно мыслить, когда нахожусь рядом с ней. Надеюсь, эта проблема волшебным образом скоро исчезнет.

Я вернулся на кухню, когда Джереми и Оливер пришли. Джереми Бреннан знает меня почти так же долго, как и Ашер. Он не коренной житель Нью-Йорка, его семья родом из Бостона. Мы ходили в одну и ту же школу-интернат в Нью-Гэмпшире, потом оба оказались в Гарварде. Он остался в Бостоне после того, как мы с Ашером уехали в Йель, окончив там юридическую школу пару недель назад.

Джереми улыбается, как только видит меня.

Я закатываю глаза, обнимаю его и хлопаю по спине.

— Уже теряешь хватку, Бреннан?

— Знал, что мне следовало остаться в Бостоне, — сильный акцент его родного города пропитывает каждое слово, тонет в ленивой протяжности слогов. — Не стоило приезжать ради тебя, Кенсингтон.