Факультет бытовой магии, или Проклятие истинной любви

Ты столько сегодня пережила, и я так виноват перед тобой…

– Не нужно этого, – резко остановила словесный поток, посвященный самобичеванию. – Я не младенец, у меня своя голова на плечах. В своих приключениях я склонна винить только себя.

– Моя гордая ведьмочка. Я верну тебе маму, обещаю. А пока отдыхай и ни о чем не думай.

* * *Ступая по начищенному паркету и держа под руку довольного нага, я кусала губы, чтобы не рассмеяться.

О да! Реакцию девчонок, населяющих нашу башню, нужно было видеть.

Яни же осаждал их всю осень. Нагло вламывался в комнаты. Охмурял направо и налево! И вот нате вам – господин ректор!

– Яни, ты лицо попроще сделай, – шепнула, не удержавшись.

– Не могу, моя прекрасная Алевтина, мне теперь статус не велит. Пришлось влезать в свою привычную шкуру.

Я покосилась на его «скучный» прикид. Коричневая кожаная юбка до колен, грубоватые ботинки. Белая рубаха с запа́хом. В общем, банальность страшная.

– А как же платье с разрезом до бедра и фурор?! – наигранно воскликнула я, отпуская очередную шпильку в его адрес.

– Не трави душу, ведьма, – печально выдохнул наг и покосился на свои неизменные белые гольфики.

Ну хоть что-то в этом змее остается постоянным.

Мы дошли до возвышения, с которого в день нашего поступления Андрэ Валевски толкал свою пламенную речь. Проклятый подлый таракан.

Я зло усмехнулась. Его с мамашей, отца и дочь Портовски и еще несколько человек увезли на закате на корабле.

Погрузившись в воспоминания, еще раз прокрутила в голове все события этого дня.

На рассвете я стояла у окна в объятиях Эмеса и наблюдала, как появляются на горизонте белоснежные паруса трехмачтовой шхуны. Мой ведун красочно расписал мне, что теперь будет со взятыми под стражу магами.

Рода Валевски больше не существует. Их владения отойдут ближайшей родне, побочной ветви золотых драконов. Вроде приличным магам. Самого же Андрэ и его мамашу приговорили к ссылке на Землю без права на возвращение, но прежде им выжгли магию.

Я за этим наблюдала, как говорится, из первого ряда. Демонстративно встала перед ними, чтобы единственное, что они в этот момент видели, – мое довольное лицо. Чтобы мой образ навсегда запечатлелся в их памяти.

При этом я не испытывала и толики сострадания, наоборот, смаковала каждую их эмоцию: злость, ненависть, страх, неверие. Они заслужили все, что с ними сделали.

Стоя на широкой мощеной площади за воротами академии, я не могла сдержать ликования, когда оборотни поставили этот квартет на колени."

"Бледные трясущиеся насекомые.

Какое счастье мне доставлял ужас на их мерзких рожах, когда ладонь господина Муарти ложилась поочередно на их головы.

Палач из отца Мамии оказался даже лучше, чем целитель. И он тоже не сожалел.