Файролл

— Ну ничего себе, — передернулся Джекс. — Напридумывали же… Изуверство какое-то!

— А ты чего хотел, чтобы они были ведьмами из мультфильмов? — Мюрат скептически посмотрел на него. — Добрыми и недотепистыми? Так не бывает. Ведьма — она и есть ведьма. Это вон в книгах какую ведьму ни возьми — все сплошь добрые, рыжие и романтичные, и как только встретят принца, так сразу и бросают свое ремесло, народ в могилу больше не сводят и заклинания разные темные не плетут.

— А на самом деле? — Джекс не улыбался, он внимательно слушал.

— А на самом деле сцедила бы она кровь из этого принца и коня бы его слопала, а черепа их на дрын возле дома повесила. Она — ведьма, враг рода человеческого, как, впрочем, и гномьего, да и эльфийского, причем враг старинный и упорный. И все тут, никакой романтики. И вот что — цельтесь в голову, с ведьмами это самое верное. Хотя лучше всего голову отрубать.

Это, конечно, был не классический шабаш, но что-то общее с ним наличествовало. Семь ведьм в черных балахонах, лица скрыты капюшонами, наброшенными на головы. Приспешницы Гретхен размахивали блестящими кинжалами, распевая тягучую песню, и с ненавистью и злобной радостью пинали ногами связанных инквизиторов. Один из них был опущен лицом в ручей, протекавший посреди довольно-таки большой пещеры, где все это и происходило, около пленника стояла еще одна ведьма.

Тревиль был прав — в свете костров, освещавших пещеру, отчетливо выделялся черный проем выхода, и, как и полагается, выход явно являлся и входом и вел на поверхность, это было видно по последним отблескам вечернего солнца.

— Харра! — разразились ведьмы невнятными воплями аккурат в тот момент, когда одна из них отделила от плеч голову уже явно мертвого инквизитора, кровь которого, похоже, исчезла вместе с текучей водой ручья.

— Харра ях! — ответила убийца, поднимая за волосы голову инквизитора и хохоча. — Морте! Ха-ха!

Она отбросила свой страшный трофей в сторону, в угол. Вглядевшись, я понял, что, похоже, этот инквизитор погиб не первым — пяток круглых предметов, лежавших там, наводил на мысли, что, видимо, это некая коллекция местных обитательниц.

После злодейка повернулась к оставшимся в живых инквизиторам, которые наблюдали за этой картиной с явной смесью отвращения и обреченности на лицах, и начала неторопливо их рассматривать.

— Что, проклятая душа, поди, думаешь, кого следующего из нас принести в жертву своим нечестивым богам? — обратился к ней немолодой седоволосый инквизитор. — Пусть это буду я, почему бы нет.

— Нет, ты есть на потом, — на каком-то ломаном языке ответила ему ведьма, судя по голосу — молодая. — Ты есть на радость нашей госпоже оставлен будешь, она сказать, что сама вырезать твое сердце, а потом его есть.