Файролл

В лифте моя сопровождающая молчала, и мне показалось, что где-то в глубине ее глаз, в тот момент, когда ее взгляд останавливается на мне, сидит очень скрытый и очень сильный страх. Любопытно, что же это у них за шеф такой, раз одно упоминание о том, что он хочет меня видеть, подняло мой авторитет до такой высоты. И не зря ли я такую штуку выкинул? Как бы это мне потом боком не вышло.

Когда мы приехали на нужный мне этаж, девушка довела меня до знакомых мне дверей в приемную и, не дожидаясь, пока я зайду, умчалась вниз на том же лифте, на котором мы и приехали.

В приемной все было, как всегда. В центре комнаты восседала красивая, ухоженная и неприступная Елиза Валбетовна все с тем же кроваво-красным лаком на ногтях, ""вавилоном"" на голове и гнетущей неумолимостью во взгляде.

— А, Никифоров! — увидев меня, она как-то даже обрадовалась. — Максим Андрасович уже спрашивал про тебя. Где запропал?

— Москва, пробки, здрасте, — лаконично ответил я.

— Ну-с, как дела, молодой человек? — Елиза впервые на моей памяти повернула свою царственную голову в мою сторону. — Как дома, все ли в порядке?

— Все слава богу, спасибо.

Такое ощущение, что сегодня в ""Радеоне"" все задались целью меня удивить.

Елиза как-то саркастически улыбнулась после моего ответа, но довольно дружелюбно это прокомментировала:

— Это хорошо, когда хорошо. В этом есть гармония жизни."

"— Елиза Валбетовна, — решил я воспользоваться ее благодушным состоянием. — А мне вот говорили, что там есть какой-то пакет для меня, ну, как для сотрудника. Такой вот корпоративный — страховка медицинская и другое всякое полезное.

— Максим сказал? — уточнила Елиза.

— Нет, я на сайте прочел, и народ рассказывал. — Сдавать Зимина этой фурии мне не хотелось. Он, похоже, ее боялся, так же, как и я.

— Ну да, народ! — Елиза фыркнула. — Старый проходимец, вот все ему чужая выгода глаза застит. Забирай свой пакет.

Она залезла в стол, извлекла оттуда некий огромный конверт и протянула мне. Внутри этого конверта-пакета что-то приятно бумажно похрустывало и пластиково поскрипывало. Должно быть, те самые материальные и нематериальные блага.

Я испытал огромное желание эту благодать открыть и посмотреть, что там внутри, но многоопытная Елиза немедленно сообщила:

— Так, не вздумай мне здесь копаться в нем. Домой приедешь — и посмотришь, или в машине глянешь, или вон в кабинете у этого греховодника. И давай-ка еще здесь распишись в получении.

Она развернула на столе какой-то растрепанный и замызганный журнал, довольно странно смотрящийся в дорогущих декорациях этого офиса, вручила перьевую ручку, и я вывел темно-фиолетовыми чернилами в графе с предварительно поставленной в ней галочкой свой автограф.

— Молодец.