Файролл

Я покачал головой и открыл дверь.

Внутри кабинета было людно. К трем моим гамадрилам, в данный момент беззаботно смеющимся, добавилось еще четыре персонажа. Причем три из четырех были девушками, что меня немного обескуражило, а Вику (если судить по грозному сопению у меня за спиной) напрягло.

Единственный представитель сильного пола из вновь прибывших на журналистско-игровую ниву, крепко сбитый русак с короткой стрижкой и широкими плечами, подошел ко мне и протянул руку.

— Добрый день. Сергей Жилин, представляюсь по прибытии.

Я пожал его руку, отметив крепость хватки, и, хмыкнув, полюбопытствовал:

— Никак служил?

— Да вот довелось, — подтвердил мое предположение крепыш. — По дури собственной в армию попал, но не жалею. Правда, потом в универе замучился восстанавливаться.

— Нормально, сработаемся. — Я сразу как-то проникся к Жилину симпатией, по всему было видно — основательный и надежный человек. Есть такие люди… только глянул — и сразу все ясно, кто он — сволочь, добряк, стукач… Вот этот — как магнитофон ""Электроника-202"": не подведет, не сломается при нагрузках и будет работать в любых условиях."

"Буквально оттеснив довольно-таки крепкого Сергея, ко мне подошла глазастая девица с совершенно замечательным огненным прыщом на лбу, с которого кусками отлетала пудра. Бедолага явно пыталась замаскировать сей дефект волосами, то ли уложенными в замысловатый шедевр парикмахерского искусства под названием ""Последний день Помпеи"", то ли попросту нерасчесанными. Девица обладала на редкость костлявыми ключицами, да и приятными глазу объемами в районе груди тоже похвастаться не могла. Обдав меня просто облаком каких-то цветочных ароматов, она сунула мне потную ладошку.

— Я Мариэтта, Мариэтта Соловьева. Красный диплом, шесть публикаций, полугодовая стажировка за рубежом.

Откуда-то из-за ее спины раздался сдавленный смех. Смеялась блондинка, обладательница шикарной фигуры, длиннющих ног и потрясающе красивого лица. А что она вообще тут делает? Ей бы с дрищ-терьером под мышкой по торговой галерее ходить, в меховой жилетке и в уггах, в солярии лежать и благотворительностью на мужнины деньги заниматься.

— А что тут смешного? — пожал плечами я. — Сейчас многие за рубежом стажируются, правда, толку от этого мало — наши издания от их отличаются, у них журналистика по другим правилам существует в обществе. Опять же — геморроев у них меньше, а зарплаты выше.

— Но тут вообще оригинально вышло, — уже не маскируясь, хохотнула блондинка. — Скажи, Пимп, где ты стажировалась?

— За рубежом, — стиснув зубы, повторила Соловьева. — И еще — у меня есть имя.

— И все-таки? — Мне уже и самому стало интересно, где она практику проходила.