Файролл

— Но ты не желаешь меня слушать — глаза черепа блеснули багровым светом — И я не понимаю — почему? Потому ли, что ты глуп? Или оттого, что строптив? А, может, по той причине, что тебе просто плевать на меня, как на божественную сущность? Дескать — кто такой этот Ханнуман? Смешная обезьянка! Он не так силен, как Витар, не так красив, как Лилит, не так мудр, как Месмерта и не так могуч, как Чемош! А? А? Я прав?

В зале запахло озоном. Скверный признак.

Хорошо еще, что Назира с нами нет. Он бы уже за саблю схватился.

Вот только не очень-то я в праведный гнев Ханнумана верю. Нет, выглядит он совсем как настоящий, и череп, вон, уже как прожектор сияет. Только что-то тут не так. За две предыдущих встречи я это существо более-менее изучил, потому точно знаю — захоти он меня убить, так уже это сделал бы.

Значит — пугает. Или хитрит, по своему обыкновению.

И еще — он помянул всех богов, включая павшего Чемоша. А про Тиамат — ни слово. С чего бы?

— Воительница — бог спрыгнул с трона, положил на сиденье череп, предварительно погладив его по лысинке, и подбежал к Кролине — Как ты прекрасна! Твои глаза сравнимы только с самыми яркими звездами, твои уста алее утренней зари! Как сильны твои руки! Как длинны твои ноги! Нет, нет, положительно я не вправе подвергать тебя опасностям, что ждут героев в моих подземельях! Не прощу себе, если с тобой там что-то случится! Что тебе надобно от меня? Подвески королевы Запада? Так возьми их!

Скрежетнула левая дверца шкафа, стоящего у одной из стен и добрая сотня подвесок, висящих на гвоздиках, вбитых в стенку, ослепила нас сиянием бриллиантов, грани которых отразили свет факелов.

— Иди и возьми! — вытянул в сторону шкафа Ханнуман — Они — твои.

Кролина, ошарашенная всей это эскападой, послушно подошла к шкафу и уставилась на ювелирное пиршество.

— Все одинаковые — пробормотала она секундой позже и глянула на меня.

— Даже не удивлен — заметил я — А ты как думала? Мало того, тут еще какой-то сюрприз припасен наверняка, вроде того, что у тебя только одна попытка. Верно ведь?

— Увы, увы, но это так — скорчил грустную гримаску бог — Жизнь такова, что в ней всегда приходится жертвовать малым для приобретения большего. Даже вся моя симпатия к тебе, о прекрасная воительница, не может отменить суровые законы бытия. Твой друг прав, если выбор окажется неверным, то ты в тот же миг умрешь. И больше никогда, никогда не сможешь войти в двери моего храма. Моя душа плачет! Моя душа рвется на части от одной мысли о том, что эту красоту, это свежесть юности я больше никогда…

Ханнуман издал пронзительный вопль, сорвал с головы колпак и уткнулся в него лицом. Его плечи тряслись, он что-то бубнил, но до нас доносились лишь отдельные слова, вроде: ""никогда"", ""горе-то"", ""умру от тоски"".