Файролл

"

"Шелестова громко фыркнула и одарила меня взглядом класса: ""кое-кому пора на горшок и спать?"".

— Надо — согласился с охранником я — Наверное. Но сегодня получилось так.

— Не получилось — покачал головой Ватутин — Точнее — у вас с Викторией Евгеньевной не получилось. А эти господа и дамы могут направляться туда, куда собрались.

— Вы делаете свою работу, это понятно — примирительно сообщил ему я — Но, согласитесь, в своем устремлении довести ее результат до идеала должны же быть какие-то границы? Мы с Викторией Евгеньевной не заключенные, не крепостные, у нас есть право на свою жизнь.

— Вот-вот — поддержала меня Шелестова — Свободу Анджеле Девис!

Охранники, стоящие за спиной Ватутина, нехорошо на нее посмотрели, но говорить ничего не стали.

Остальные сотрудники благоразумно промолчали, но я просто физически ощутил, как наши души покидает легкость и атмосфера праздника. Еще пара минут, и никто никуда не поедет. Уйдет в никуда та радость, которая сподвигает людей одной веселой толпой мчаться в ночной город на поиски приключений и сомнительных утех. Обрести ее сложно, тут важно единство душ и правильное количество употребленных внутрь горячительных напитков, а вот утратить — как нечего делать.

— Не хочу ругаться — вздохнув, сообщил я Ватутину — Правда, не хочу. У меня и так все в жизни скрутилось в огромный узел, не добавляйте в нее еще больше злобы, а? Поехали уже, пока настроение есть.

— Трезвею — предупредил всех Петрович и потер щеки — Еще немного, и меня к родному очагу потянет.

— Может, и в самом деле — ну его? — глянув на моего старого друга, вдруг оживилась Ксюша — Может — по домам?

— Чего? — в один голос возмутились Стройников и Таша — Ксюха, хорош ""заднего"" включать!

— В самом деле — вдруг подключилась к разговору Вика — Мы же не в притон направляемся. Это клуб, приличное место. И вы с нами пойдете внутрь, мы не у входа вас оставим.

Черт, это все смотрится практически унизительно. Мы, взрослые люди, должны упрашивать невесть кого, чтобы нам разрешили сходить отдохнуть. Все понимаю, но есть же какие-то пределы терпения?

А самое пакостное, что взорвись я, начни орать и топать ногами, то происходящее примет совсем уж пакостный оттенок. Это будет похоже на истерику ребенка — безудержную, безостановочную и бесполезную. Я и так выгляжу сейчас не лучшим образом в глазах окружающих, к чему усугублять?

Вот она, обратная сторона медали, вот цена всего того изобилия, что свалилось на меня за последний год, и которым я, заметим, толком даже не воспользовался. Какая цена? Моя жизнь. Не в смысле — ""возьми и умри"". Просто я и она, жизнь, в смысле, теперь существуем отдельно. Я — в четырех стенах, а она — за ними. Шаг влево, шаг вправо — и все, утыкаешься в забор. Или в шлагбаум.