Файролл

Вика расцвела и умчалась что-то там делать, то ли кофе варить, то ли ванную мыть.

Кстати, я не соврал. Впервые за долгие годы в квартире царила чистота, я был сытый, отглаженный и не обруганный. Окончательно меня доконало то, что из платяного шкафа, когда я его открыл, вещи не высыпались. Они лежали на полках и висели на плечиках. Вот это и впрямь впечатляло. И заставляло задуматься — слишком уж как-то все идеально.

Я мыкался из угла в угол, смотрел телевизор, выкурил полпачки сигарет, и вот наконец время пришло. В половине третьего я вошел в ""Файролл"". Нет, можно было бы и раньше, но что там делать? Куда-то идти — смысла нет, а из угла в угол какая разница, где слоняться?

Я стоял у духана, ожидая полурослика. Из забегаловки вышел Ибрагим, увидел меня и радостно закричал:

— Вай мэ, ты в мой духан каждый день ходишь, ты мне уже как брат! Пошли, покушаешь, отдохнешь. Сейчас один ашуг придет — такие песни поет, слушай — про жизнь, про судьбу.

И, закатив глаза, Ибрагим довольно противным голосом пропел:

А я наплечники потуже затянуИ в свой колчан фамильный загляну.Ну а потом стрелу возьмуИ в орка я ее метну,И в орка я ее метну.— Гений, э?

— Ну да, — ответил я ему.

— О, Фатима идет. Пойду я, — вдруг заторопился Ибрагим. — Ну ты, это, надумаешь — заходи. Посидим, попоем, поедим. Как брата зову, не как клиента.

И он быстро вошел в духан, закрыв за собою дверь.

Ко мне тем временем приблизилась женщина в платье до пят и в хиджабе. На вид ей было лет тридцать.

— Здравствуй, воин, — услышал я ее мелодичный голос.

— Добрый день, — сказал ей я. — Чего это он вас напугался?

— Когда-то меня называли просто Фатима или Фатима, дочь Али-Мамеда. Сейчас называют Фатима-Горевестница. Я вижу то, чего еще нет, но что будет или может быть, и рассказываю об этом людям. Радостное они не запоминают, а вот печальное помнят. Вот и выходит, что я приношу беду, а ведь это не так. Жизнь не пишется только белыми красками.

— Это да, — согласился я. — Но люди не любят, когда им предвещают беду. Все надеются, что она зайдет в соседний дом, а не в их.

— Такова их природа, — кивнула Фатима. — А ты? Ты готов услышать правду о себе?

— Не знаю, — честно ответил я. — Наверное, да. А может, и нет.

— Дай мне правую руку, — сказала Фатима. — Я хочу посмотреть на твою ладонь.

— Держи. — Я протянул ей руку.

Фатима изучала мою ладонь долго, минуты три. Отпустив ее, она посмотрела на меня.

— Ну что у меня там? Надеюсь, не смерть?

— Смерть, — ответила Фатима. — Только не твоя. Но она всегда рядом с тобой, за твоим плечом.

— Ух ты, — удивился я. — Оно понятно — все мы смертны.

— Нет, — покачала головой Фатима. — Эта смерть недавно к тебе пришла. К тебе, но не за тобой. Она тебя бережет, но ты ей не верь — это лишь пока.

— Ладно.