Файролл

Боги вообще не любили магов, и их кровь — сильнейший блокиратор почти всех её проявлений, исключение — божественные же штучки-дрючки. Хочешь обезвредить мага — влей в него пару капель крови любого бога.

— И твоей? — сразу спросил я.

— Нет, — расстроил меня Сэмади. — Я, грязнуля Пауни, Аристей, толстуха Хелиана — мы их дети, желанные или нежеланные, но это так. Да, мы сильнее вас, людей, да еще и почти бессмертны, но наша кровь — это всего лишь кровь. Речь идет о крови первых богов, тех, что породили Демиурги.

— Стоп, — не понял я. — Я слышал, что они притащились сами по себе, заметив ничейный мир, как раз после того, как его покинули Демиурги.

— Из ничего возникает только ничего, — засмеялся Барон и показал мне ладонь. — Вот смотри. Что лежит в моей ладони?

— Ничего, — я ощутил себя школьником.

— А сейчас? — он сжал ладонь и снова ее разжал. Там было пусто.

— И сейчас ничего, — покорно повторил я.

— Правильно, — похвалил меня Сэмади. — А если я захочу показать тебе фокус, там окажется орешек. Но окажется он там только потому, что я его туда положил, понятно? Что-то из ничего не возникает, всегда есть то, что является первопричиной, родоначальником события. Боги, когда-то Первые, потом Великие, а теперь — Ушедшие, возникли из каприза Демиургов. А может — из их причуды или даже спора. Те их сотворили, не особо задумываясь о последствиях, как и все сущее, а после про них забыли и покинули этот мир. Но боги были тщеславны, им было неприятно думать о том, что есть кто-то настолько сильный, что он создал их. И вот тогда они и пустили слух о том, что они порождение великого Ничто. Великое Ничто по определению не могло спорить с их могуществом, так что вроде как они являлись повелителями миров. Слух пустил корни, устоялся и, в конце концов, боги сами поверили в него и верили до тех пор, пока Демиурги, ребята остроумные и последовательные, не отправили их на встречу с предполагаемым папашей.

Вот теперь я проникся до конца. Если эти товарищи были такими засранцами до поездки в Великое Ничто, то что же с ними стало теперь? Ой, чую, мало Раттермарку не покажется после того, как они заявятся на него по новой. Надо было с Ортом уходить на Равенхольм, там мне спокойнее было бы.

— А вот здесь уже можно, — сказал Сэмади, заступая за только ему одному видимую черту. — В смысле — отправляться восвояси.

— Спасибо тебе, — совершенно искренне сказал я ему. — За прогулку.

— И за годи, — наставительно поднял тот палец вверх. — Барон сказал — Барон сделает. Убить его я не убью, уж извини, но вот на время изолировать — смогу.

— Как так — не убьёшь? — расстроился я. — Слушай, а чего так?

— Извини.