Файролл

— Сделай что-нибудь! — бесновалась под сводами помещения фея. — Я не хочу в обитель! Я не хочу усмирять плоть! И узнавать тайны затянутых туманами болот тоже не хочу! Я с тобой хочу, и с остальными, тут интересней.

Интересно было бы почитать условия этого квеста. Нет, глупенькая она все-таки у меня — ведь явно не из простых это задание, оно из тех, которое только репутационным путем получишь.

— Выводы сделала? — кротко спросил я у нее, дождался исступленного кивка и повернулся к фону Ахенвальду, который совсем перестал понимать, что происходит. — Спасибо, великий магистр, но сами видите — какая там обитель? Туда с пониманием собственного отречения от мирского идти надо, и с грузом пережитого. А тут если и есть груз, то в основном недодуманных мыслей и непонятных нормальному человеку желаний.

— Да? — фон Ахенвальд глянул на притихшую фею. — Пожалуй. Но если что — я Клаудии напишу, она мне не откажет. Как-никак — двоюродная сестра.

Сверху раздался облегченный вздох — фея отказалась от квеста.

— Ч-что примечательно, — привычно невозмутимо заметил брат Юр. — С-стоит этому н-непоседливому существу оказаться в н-наших стенах, как т-тут же начинается ш-шум, гам и п-происходят непонятные в-вещи. Полюбуйтесь, м-магистр Лео, как в-вам такой поворот с-событий?

Брат Юр имел в виду повара, который, против моих ожиданий не покинул с концами залу под шумок, воспользовавшись ситуацией, а наоборот — вернулся в нее. Причем не с пустыми руками, а с банкой варенья.

— Это что? — поинтересовался у него фон Ахенвальд.

— Сладкое, — застенчиво потупился повар. — Я посмотрел — вон, в плаче девчушка заходится. Ну, а варенье при таком деле — первое средство. Я еще по дому это помню.

— На самом деле? — великий магистр глянул на Юра, тот пожал плечами.

Ну, оно и понятно. Один всю жизнь мечом машет, второй — интриги плетет. Откуда им знать, что нужно непоседливым девчонкам. Хотя, как по мне — фее не варенья надо дать, а хорошего ремня.

— А у тебя-то оно откуда? — фон Ахенвальд внимательно посмотрел в глаза повара. — Есть же запрет на подобную пищу, он написан триста лет назад. Как там бишь… ""… отказ от той снеди, которая ведет к слабости людской и греху чревоугодия, от любви распутных дев…"" Кхм. Извини, дитя.

— Да ничего, — отозвалась фея. — Я все равно ничего не поняла. А какое варенье?

— Ежевичное, — явно труся, ответил повар. — Оно, великий магистр… Оно давно у меня стоит. Это мне подарили.

— Н-ну, насчет распутных дев я с-согласен, это т-та еще публика, — примирительно сказал брат Юр. — Что же д-до еды… Л-ладно в замке, но в ст-транствиях наш-шим парням все равно никто в т-трактирах и к-корчмах специально готовить не б-будет.