Файролл

Пусть перебесится, а там видно будет.

Утром я поразмыслил — звонить, не звонить. Решил, что звонить не надо, но, пожалуй, стоит поехать в редакцию. Я понимаю, что игра — это важно, но Вика — она важнее игры. Ну, хотя бы потому, что она живая. Пока думал, мне позвонила Шелестова.

— Босс, полагаю, вам будет любопытно. Ваша законная заюня уже в редакции, она бледна, но деловита, игнорирует меня, хотя и поздоровалась. Запилов на венах не видно, перегар не ощущается, засосов на шее тоже не видать, так что, думаю, вчера не согрешила. В данный момент сидит и изучает свежий номер газеты, морща носик, видать, где-то мы вчера с вами обсохатились. Ну и Юшкову уже ввинтила пистон, он опять с бодуна пришел.

— Елена, с меня сто грамм и пончик, — сообщил я Шелестовой, хотя, конечно, излишняя фамильярность и резанула мне ухо.

— Запомню, не забуду, — шепнула Елена и повесила трубку.

Ну-с, слава богу, вроде как все живы и здоровы. А мне пора на Архипелаг, сегодня будет веселый день.

Глава 22,

в которой герой сует свой нос куда не надо

— О, Красавчик, пришел в себя наконец? — уже как-то привычно прозвучало приветствие из уст Калле. Не балуют разнообразием разработчики, схалтурили немного в этом моменте.

— Ну да, — кивнул я. — Морская качка — это дело такое…

— Какая качка? — Калле зареготал, запрокинув голову. — Даже не думай, все уже в курсе, чем ты приболел. Харрис на полном серьезе предлагал сменить тебе прозвище с ""Красавчика"" на ""Бегуна"", и чтобы Кольщик тебе татуировку замастырил, как ты на ведре сидишь.

""Радеон"" может принять мои извинения за обвинение их в отсутствии фантазии, ну и проклятия, конечно, тоже. Вот же сволочи! Но придумано здорово: не хочешь дураком выглядеть — не ленись заходить в игру каждый день. А коли продинамил — получи в качестве штрафа потешную хворь и дружное глумление над тобой сплоченного корсарского коллектива, а то еще и неприятный для самолюбия титул или, того хуже, прозвище. Отличный стимул, между прочим. За несколько минут пять корсаров фальшиво высказали мне свое сочувствие, один из них даже похлопал меня по животу, сообщив: ""У кальмара болит, у креветки болит, а у Красавчика, бедняжечки, только в пузике гудит"".

— Красавчик, если скинул балласт, поднимайся сюда, — раздался голос капитана. — Только это, близко ко мне не подходи, ты, поди, пропах весь этим самым, ну ты понял, чем.

Шипя сквозь зубы самые злобные слова, на которые был способен, я поднялся на мостик, где, помимо Дэйзи, стояли Тревис и Чарли. Билли видно не было, похоже, он сейчас находился на одном из захваченных кораблей.

— Вовремя с ведра слез, вон она, Майлага, — сказала Дэйзи, кивнув подбородком прямо по курсу.