Файролл

Я огляделся и увидел, что это якорную цепь выбирают.

— До этого на кораблях не ходил? — вздохнув, спросил меня Тревис.

— Почему, ходил, — ответил ему я. — Просто не на таких здоровых и от берега недалеко. На Севере дело было, там вообще все по-другому.

— Ну, тут не этот твой Север, — сурово пояснил мне Тревис. — Это Архипелаг.

— Да это понятно, что тут вам не там, — изрек я в ответ избитую истину.

Пройдя через всю палубу, мы подошли к полуюту, насколько я помню, это место называется именно так. Хотя, может, я чего и путаю, в морских делах я не силен. Все мои познания об устройстве кораблей получены в детстве из книг Сабатини и Жюля Верна.

На довольно большой площадке, немного утопленной в корму, сидел совершенно звероподобного вида мужик с абсолютно лысой головой, с бородищей, заплетенной во множество косичек, и с полностью татуированным торсом. Причем все татуировки сплетались в один замысловатый узор. Надо думать, это и был Харрис.

Он сурово смотрел на двух корсаров, также обнаженных по пояс, которые лихо рубились на абордажных саблях. Время от времени он взрыкивал на них густым басом, выдавая преимущественно брань и какие-то междометия.

— Харрис, принимай новенького. — Тревис подтолкнул меня к этому страховидлу. — Капитан Дэйзи его к тебе определила, так что теперь это твоя головная боль.

После таких оптимистичных слов Тревис развернулся и ушел, даже не глянув на меня. Экий мавр, однако! Хотя оно, конечно, надо будет от него подальше держаться, знаем мы таких тихушников. Молчит-молчит, а потом вечерком не заметишь даже, как через борт перелетишь, в набежавшую волну.

— Мясо, — утробно прорычал Харрис. — Свежее мясо. Ты откуда прилетел на наш корабль, птенчик?

— Оттуда, — показал я пальцем на удаляющийся берег — пока суд да дело, мы уже вышли из бухты, возглавив конвой. — Это если про сегодня говорить. А если в мировом масштабе брать, то вообще фиг знает откуда.

— Хрр, — выдохнул Харрис. — Я ни пса не понял, о чем ты говоришь, очень много слов. Что ты умеешь?

— Писать, читать, есть, — начал было я загибать пальцы и тут же кубарем полетел по палубе, теряя на ходу процентов пять жизни.

— Много говоришь, птенчик, — рыкнул Харрис. — Очень много!

— Он не птенчик, — вмешался один из корсаров-поединщиков, они прекратили звенеть железом и подошли к нам, с интересом слушая наш разговор. — Это Красавчик, он давеча Хромого на чистую воду вывел. Ну, я тебе рассказывал.

— А-а-а. — Харрис дернул себя за бороду. — Да, помню. Красавчик, стало быть.

Он задрал лицо к небу и разразился гулким хохотом, от которого мне стало не по себе.

— Значит, вот что, приятель. — Внезапно смех стих, и Харрис навис надо мной.