Файролл

Матерь божья, чего там только не было! Кривые абордажные сабли, какие-то топоры странной формы, шпаги и рапиры, некие двойные крюки, причем один крюк был вообще вделан в протез руки, в общем — арсенал на дому.

— Ух ты… — задумчиво потер я подбородок, разглядывая эту оружейную благодать.

— С абордажной саблей дело имел? — Дедуся наморщил лоб. — Или нет?

— Нет, отец, не имел, — честно ответил я. — Я только мечом орудовал, да еще булавой.

— Ну, меч да булава — это, конечно, неплохо, но все же не то. — Руфус задумчиво посмотрел на свой товар и вытянул из глубины шкафа, как мне в первый момент показалось, шпагу. Присмотревшись, я понял, что если это и шпага, то какая-то сильно модифицированная, с гардой, закрывающей щитками всю руку, и с более широким клинком.

— Пошли во двор, — сказал Руфус. — Махнешь пару раз, скажешь, по руке тебе или нет.

Во дворе я взял шпагу в руки и сделал пару выпадов. Я не специалист, чтобы понять — хорошо оружие сбалансировано или нет, я оцениваю по самой простой шкале — удобно или неудобно. Вот этот клинок был удобен, что и говорить — легкий и при этом какой-то такой очень надежный, основательный."

"""Паппенхеймер с острова Дагон. Оружие, выкованное на острове Дагон, где, по слухам, некогда жил кузнец, проникший в тайну морского железа. По этой причине сделанные им предметы крайне ценились среди корсаров. Урон — 268–320 единиц. + 30 к силе; + 18 % к возможности нанести критический удар; + 6 % к уклонению от удара; + 8 % к возможности выбить меч из рук противника; + 7 % к возможности мгновенного восстановления использованного в бою умения. Ограничения к классовому использованию предмета — только воины. Прочность — 610 из 700. Минимальный уровень для использования — 63"".

— Вещь, — согласился я. — Ну, отец, сколько за все выходит?

Старик вздохнул:

— Денег тебе уже не хватает, какая тут тысяча, тут побольше будет.

Эх, жаль, славный клинок этот паппенхеймер…

— А ты ведь, приятель, не из наших краев? — Старичок прищурился, склонив голову к левому плечу, и стал здорово похож на всесоюзного старосту Калинина, деятеля сталинских времен, которого я видел в каком-то документальном фильме. — Давай-ка поглядим, может, и у тебя что найдется.

— Ну, есть кое-что, — ответил ему я. — Но ничего такого, что могло бы быть интересным для обмена.

— Ну не скажи. — Старик ткнул своим пальцем в мою руку. — Как насчет вот этого перстня?

Это оказался Перстень мороза, который я получил во времена своей северной эпопеи и до сих пор носил, не снимая. Ну да, старик не промах, и глаз у него алмаз.