Фабрика отклонений

Мать волновалась, плакала, но знала, что он где-то со своими дружками-собутыльниками пьет и спит на какой-то квартире. Только теперь, когда распространилась информация из полиции, она заволновалась по-настоящему. Убили кого-то? Не моего ли?

Гуров и Крячко подъехали на дежурной машине УВД к участковому пункту через полчаса. Одноэтажное здание, своей архитектурой напоминавшее больше всего почему-то детский садик, терялось в тени вековых вязов. У входа стояли полицейский «уазик» и две легковушки с гражданскими номерами. Гуров узнал синюю «семерку» Кулакова.

Когда они вошли в кабинет, Сергушенко вскочил со своего места и кивнул на пожилую женщину, сидевшую перед его столом на стуле для посетителей. В кабинете откровенно пахло лекарствами, а Рязанцев суетился с графином, стаканом и пузырьком корвалола.

Женщине было лет семьдесят, если приглядеться. Но выглядела она очень плохо даже для этого возраста. Дело было вовсе не в застиранной старенькой блузке и старомодной, потерявшей форму юбке.

Ее сморщенное лицо хранило следы тяжелой, горькой и безрадостной жизни. Нетрудно было угадать, что пил и муж, может, и второй сын, если таковой был. Не исключено, что он уже умер вслед за мужем от пьянства.

Пенсия у нее маленькая, а сын вытягивал деньги на алкоголь. Вероятно, как и большинство ему подобных, он давно пропил все ценное, что было в квартире. Сын вконец замучил старушку-мать.

Сейчас она плачет и хватается за сердце. Нет, не потому, что ей жаль непутевого сына. Она плачет по своей загубленной жизни, в которой не видела ничего, кроме пьянства, нищеты, стыда, а то и побоев.

– Здравствуйте, – громко сказал Гуров, пододвинул стул и уселся напротив женщины. – Меня зовут Лев Иванович. Я полковник полиции из Москвы, занимаюсь расследованием одного важного дела в вашем городе. Вас как зовут?

– Ольга Васильевна, – вместо женщины подсказал Сергушенко.

Та только кивнула и продолжала вытирать слезы. Надо было налаживать с ней контакт, успокаивать, но не врать. Сложная задача, но Лев Иванович, как ему показалось, точно понял состояние этой женщины, определил ее прошлое. Таких вот несчастных он повидал на своем веку очень много.

– Ольга Васильевна, – заговорил он снова, наклонившись к женщине. – Плачь или нет, а слезами горю не поможешь. Если ваш сын жив, то мы его найдем, вернем в дом. А если он умер, то ничего не поделаешь. Жалко его, но и вы хоть остаток своих лет проживете в покое. Неужели не заслужили тишины? Жизнь – такая штука, что часто подбрасывает нам неприятности, а то и горе. Но все равно вам надо жить, а нам – еще и работать, найти вашего сына. Хоть живого, хоть мертвого. Согласны?

Женщина судорожно вздохнула, кивнула и наконец-то внимательно посмотрела на полковника. А дальше пошел разговор.