Боярышня Евдокия 4

— Ненадежный он, — сдержано произнёс Гаврила, хотя глаза выдавали негодование.

— Мне кажется, что он влюбился в Еленку и до глубины души потрясён этим событием, — пояснила улыбающаяся Евдокия.

— Потрясён? — не понял Гаврила.

— Ага. Ты обратил внимание, как он смотрит на девушек и женщин?

— Как-то не очень, — отчего-то смутился Гаврила.

— Уверено он смотрит, — назидательно поднимая палец вверх, сообщила она, а дядька Гаврилы согласно кивнул. — Юрята не сомневается в своей неотразимости. И тут вдруг океан чувств — а Оболенская на него ни разу не глянула …

Спустившаяся вниз Даринка как раз передала приказ своей боярышни поднять наверх ведро горячей воды и услышала часть разговора про любовь. Она мечтательно улыбнулась, смущая хозяина двора, и приметив это, поманила его, чтобы велеть собрать пироги в дорогу  —  боярич с Олежкой и дядькой обязательно захотят есть.

Гаврила собирался что-то ответить, но Евдокия хлопнула по столу рукой и бросив:

— Что-то засиделась я, надо же отписать, что нас задержало в дороге! — быстро поднялась наверх.

— Это самое! — закричал ей вслед хозяин. — Боярышня, того самое, всё там! Сейчас покажу…

— Не надо! Без тебя обойдусь, а то того самое… — насмешливо крикнула Евдокия.

— Чего? — забеспокоился дворник.

— А вот чего-нибудь! — донеслось до него.

— А-а, ну тогда ладно, — почесав щеку, успокоился хозяин двора и поспешил к кухарке.

Даринка быстро сложила вынесенные ей пироги, подхватила короб, встряхнула его и подошла к хозяину.

— Слышь, ты б это самое, — со смехом произнесла она и откинула крышку короба: — с грибами давай.

— Сейчас велю! — недоуменно поморгав, вновь засуетился дворник.

— Вели, вели, — ворчливо напутствовала она его и, все ещё улыбаясь, добавила: — Гаврила Афанасьевич, ты бы того самое, взял бы наш короб, — она стрельнула глазками в сторону показавшегося дядьки боярича, — а я за боярышней побегу, а то мало ли чего… того самого! — и засмеявшись, помчалась за Евдокией Вячеславной.

В Дмитров въезжали измученные дорогой. День не распогодился, а к концу дня вовсе начался дождь со снегом, перешедший в самый настоящий ливень. Где-то вдалеке даже гремел гром, будто бы сейчас весна, а не начало зимы. Сани скребли полозьями по ледяной каше, а шкуры, которыми укрывались, уже давно промокли."

"Дуня готова была разрыдаться от бессилия, но смотрела на плотно сжавшего губы Ванюшку, на промокших всадников и продолжала удерживать потяжелевшую шкуру со своей стороны саней.

У князя Юрия Васильевича[3]её уже ждали и буквально вытащили из саней. Ноги-руки так затекли и замерзли, что отказывались слушаться. Дуня успела заметить, что челядь всем помогает спешиться и говорят о бане, а потом всё помнила урывками.