Боярышня Евдокия 4

— Кузьмич, — начала Дуня, понимая, что о трофее надо бы говорить приватно, но тянуть с этим ещё хуже.

Того же Юряту Гусева ни за что не спровадишь отсюда, а постоялый двор приближается,и Оболенская обязательно пойдет на обострение ситуации. Она отогрелась, воспрянула духом, и как все больше переживает о будущем, нежели о прошлом.

— Я вот о чём, — замялась Евдокия, подбирая простые слова в сложной ситуации, — боярышня везла дары князю…

В этот момент в воздухе повисло напряжение, и все замедлили ход. Дуне пришлось повысить голос, чтобы её слышали остальные воины.

— …Так вот Кузьмич, ты можешь сделать всё как положено и передав нашему князю его долю, поделить остатнее.

Кто-то из воёв одобрительно кивнул, но остальные ждали к чему ведет боярышня.

— Но я советую тебе… всем вам… как можно скорее слать гонца к князю с докладом о случившемся. Князь должен знать, что людоловы пришли к нам со стороны Литвы, напали на караван боярышни, разорили хутор и деревню. Бумаг при них не было и личности неизвестны.

— Как же неизвестны… — хмуро поправил ее старший, — кричали, что они паны и грозили всяческими карами.

Евдокия посмотрела на Юряту и тот согласно кивнул, а после добавил:

— Один точно паном был и не раз у нас бывал.

— Думаю, что узнал ты его после боя, а до этого распознать в татях знатного человека никто бы не смог, — многозначительно глядя в глаза Юряты, жестко произнесла Евдокия. — Так вот, — она вновь обратилась к старшему, — князю доложишь о случившемся и о том, что мы спасли боярышню. И обязательно спроси совета у князя, как поступить с отбитым у пана-разбойника добром.

Дуне в этот момент показалось, что вои испепелят ее негодующе-разочарованными взглядами, а из чужих только Юрята с насмешливым удивлением смотрел на неё. А ведь он тоже вправе был надеяться на трофейную долю, но быстрее других служивых сообразил, что дорого им встанет распоряжаться добром, предназначенным брату князю и ссориться с Лыко-Оболенским[2]. Отец боярышни Еленки был известен своей жадностью и мстительностью.

Григорий со своими и Гаврила с дядькой немного оттеснили излишне прижавшихся к саням Евдокии служивых, но тягостное молчание прервал старший отряда :

— Твоя правда, боярышня, — склонив голову, со вздохом признал он. — Благодарствую за совет.

Евдокия внимательно посмотрела на него, стараясь убедиться, что Кузьмич действительно понял, что столь богатый трофей выйдет ему и его воям боком. Но вроде бы за прошедшую ночь он сумел перебороть свою радость от поживы и уже думал, как обратить трофей в деньги, а значит, должен был понять первую проблему : получить хорошую цену ему будет сложно. А она подсказала ему, что на этом проблемы только начинаются.