Боярышня Евдокия 4

Либо мы сейчас наберем силу и пойдём вперёд, — для эффекта она сжала правую руку в кулак и стукнула ею по ладошке, радуясь, что полностью завладела вниманием князя. Мелькнула даже дурацкая мысль сделать ему «саечку за испуг». — …Либо нас подомнут под себя те, кто по соседству с нами набирает силу. Как прежде,больше не будет.

Юрий Васильевич проследил взглядом за очередным взмахом руки боярышни. Была бы она в женской одежде, то все это выглядело бы эффектно, а так вызывало смех. Но смысл её речей был верен.

— Громкое заявление, — осадил он её, с удовольствием отмечая округлившийся в готовности возражать рот. — Но я понимаю, о чём ты говоришь, — признал князь. — Вот только не надо было говорить при ней, что она… — он не договорил и вновь запнулся на том, что девчонка является его дочерью.

А ведь всё просто: дочь или не дочь, или знать не желаю. Всё это статус. В зависимости от него мать девочки будет планировать будущее, а получилось так, что пора искать женихов, а ничего не ясно.

— Княже, я же тебе сказала, — со вздохом напомнила Дуня, — что юная особа знает, кем является… во всяком случае думает, что знает и строит планы, не так ли? — она повернулась к девчонке.

Та стояла и потрясенно слушала ее. Евдокия не знала, удивила ли княжью дщерь суть разговора или то, что князь сидит и слушает переодетую в мужское боярышню. Но та явно что-то решала в своей головушке. Евдокия требовательно повторила:

— Говори! Здесь и сейчас скажи отцу всё, что наболело!

Девчонка сжала кулаки, посмотрела на князя и выпалила:

— Да! — с вызовом воскликнула она. — Я знаю, что я твоя дочь и достойна лучшего! — её взгляд горел обидой, надеждой, злостью. — Почему ты не признаешь меня?

Евдокия с интересом посмотрела на шокированного князя. Похоже, он даже не подозревал, что однажды услышит нечто подобное.

— У тебя же нет других детей! — наседала на него девчонка, пользуясь тем, что никто не останавливает её. — Если бы были, то я никогда не попросилась бы к тебе, но ведь их нет! — задыхаясь от обиды, сердито выкрикивала она.

— Александра, не смей! — протягивая руки, взмолилась пунцовая мать вместо того, чтобы дать образумливающий подзатыльник дочери.

Дуня поморщилась, представляя, как её выпороли бы дома за высказанные в таком тоне обвинения, а отец Варфоломей добавил бы нравоучений на неделю.

— Александра? — умалчивая о своих мыслях по воспитанию, переспросила Дуня, укоризненно посмотрев на князя.

Он,как никто, должен знать, что это княжеское имя. Не все бояре осмеливаются называть так своих сыновей. Но увидев, как потемнело лицо князя, заострились скулы, а рука поднялась, чтобы дать оплеуху девчонке, Евдокия обратилась к ней:

— Александра, князь подарил тебе самое ценное, что есть в нашей жизни — саму жизнь и свободу.