Боярышня Евдокия 4

Кто-то вручал мазь от всех болезней, кто-то горшочек с мёдом, кулёк с орешками, пироги, ленточку, бусы, гребешок… Дарили от души, кто чем был богат и считал хорошим подарком для девушки, но главное, что всем хотелось сделать приятное Еленке.

Дуня с удивлением посмотрела на подходящего Юряту, держащим в руке свой подарок. Во дворе как раз появился князь и княжьи слуги засуетились, выволакивая что-то на всеобщее обозрение. Получалось, что Юрята преподнесет свой дар не последним, а перед князем. Юрий Васильевич пока оставался в стороне и улыбался.

— Елена Ивановна, ты обронила, — неожиданно для Оболенской и для Дорониной произнёс Гусев. Еленка как раз бросила полный довольства взгляд на князя, удовлетворенная тем, что он видит, какое почтение ей оказывают люди. Потом посмотрела на своего очередного дарителя.

— Я говорю, ты обронила… — взволнованно повторил Юрята и протянул что-то завернутое в шелковый отрез."

"Еленка приняла сверток, отрез ткани развернулся, являя народу выскользнувшую из руки девушки толстенную пшеничного цвета косу. Кто-то испугался и закричал, что это змея, но вскоре понял свою ошибку и засмеялся.

Побледневшая Оболенская не могла вымолвить ни слова, Дуня же надула щёки, но постеснялась сказать то, что было у неё на уме.

Из-за спин боярышень прошмыгнула женщина, подняла косу-девичью красу и быстро юркнула обратно. Народ ещё больше оживился, поскольку не все успели заметить, что преподнес воин и хотели знать в подробностях.

Юрята растерянно переминался перед Еленкой, поняв по её лицу, что не угодил. А боярышня свирепела, наливаясь благородной яростью, и только толчок сбоку не дал разгореться скандалу.

— Юрята, ты мешаешь князю слово молвить, — строго произнесла Дуня, побуждая его обернуться.

— Все потом, — шикнула она на Оболенскую, — потом возьмешь и выйдешь за этого олуха замуж.

— Я? — задохнулась Еленка. — За него?! — вновь налилась она дурниной. — Зачем?

— Чтобы всю жизнь припоминать и мучать, — еле сдерживая смех, ответила Евдокия.

— Я его изничтожу, — прошипела Оболенская.

— Всё потом, — в очередной раз пихнула она боярышню, — а сейчас мило улыбнись князю и народу.

— Надо мной все смеются, — дрожа от негодования, срывающимся голосом пожаловалась Еленка.

— И ты посмейся!

— Ты не понимаешь, — застонала она.

— Всё потом! — шикнула на неё Дуня и обе девушки уважительно посмотрели на подошедшего князя.

— Боярышня Елена, боярышня Евдокия, — с вежеством обратился он к ним, — я рад, что вы гостите у меня. Повеселили от души.

Дунина улыбка увяла, а Еленкина застыла :  комплимент у князя вышел так себе.