Боярышня Евдокия 4

Господин Оливьера постоянно восклицал:

— Не может быть! Я поражён!"

"На негоциантов произвела впечатление укрытая мягким снежком Москва, сверкающие маковкицерквей, люди в мехах, а раскинувшиеся в несколько рядов мастерские Кошкина и выставочный зал с товарами, мягко пружинящий транспорт покорили их сердца.

Дуня же предупредила Петря Яковлевича о слухах и заинтересованности темных людишек в его делах, засвидетельствовала передачу оговоренного товара за золото, назначила Мотю своим заместителем и помчалась обратно в Дмитров. Её тревожило княжье поручение насчет Еленки. Если Оболенская возьмется за Юрия Васильевича со свойственной ей напористостью, то неизвестно к чему это приведёт, но ещё больше Евдокии хотелось разобраться с удивительными скачками княжьего настроения. Как ученица лекарки она понимала, что происходит что-то неестественное природе.

Глава 17.

— Дед ворчит, что ты непоседа, — покачиваясь в обложенных подушками санях и зевая, сплетничал Ванюшка. — Он говорит, что ты в отца и не можешь усидеть на месте.

— Ничего подобного, — подавив ответный зевок, вяло возмутилась Евдокия. — Будь моя воля, построила бы себе мастерскую, сидела бы там и мастерила что-нибудь красивое.

— Картинки рисовать стала бы? — фыркнул брат, подпихивая под бок уснувшего Олежки скрученную шкуру, чтобы приятель не заваливался на него. — Кому они нужны?

Дуня обиженно посмотрела на брата и, прихватив его за грудки, притянула к себе:

— Ты кто? — грозно спросила она. — Куда дел моего сообразительного брата?

Их лбы стукнулись, но Дуняшка продолжала держать мальчишку.

— Отпусти, шальная! — начал вырываться Ванюшка. — Это я!

— Точно ты? — дунув ему в нос и заставляя отфыркиваться, засмеялась Евдокия.

— Ну, а кто ещё согласится греть тебя собою? — заворчал брат. — Я себе уже бок отлежал, а ты развернуться не даёшь!

Дуня хмыкнула, поглядывая на развалившегося в санях Олежку, которого брат заботливо укрыл, и сурово спросила:

— Тогда почему изрекаешь глупости?

— Ничего не глупости! — боярич отнял у неё подушку из-под спины и подпихнул под себя, блаженно потягиваясь. — На торгу картинки продают и стоят они полкопейки.

Дуня со вздохом подтянула к себе другую подушку и подложив под спину, съежилась: подушка оказалась ледяной. Сани в этот момент подскочили на колдобине, и боярышня завалилась на брата, успев заметив, как Ванюшка придержал всхрапнувшего Олежку.

— Ого! И хорошо пишут?

— Не так дивно, как ты, — признался брат, — но смешно.

— И ты решил, что мне теперь невместно брать в руки кисть? — усмехнулась Евдокия. — А как же иконописцы? Их ты тоже приравняешь к ярмарочным рисовальщикам?

— Ну ты сравнила! — воскликнул боярич. — Олежка, объясни ей, что я хотел сказать! — велел Ванюша, толкая спящего мальчишку в бок.