Евангелие от Палача

Я сам по себе оружие. Повернул направо, вдоль зубчатой красной стены, к зеленым глухим воротам совминовского дворика. Еще одна вахта, здесь стоят трое – караульный шмон: взгляд в лицо, на фото, снова в лицо, сверил пропись в ксиве с именем, отчеством, фамилией в квиточке пропуска, скомандовал:

– Проходите! При уходе не забудьте отметить пропуск и проставить время. Иначе не выпустят… Задница ты конвойная! Неведомо тебе, что пропуску моему судьба быть неотмеченным. Как бы ни сложились дела, уйду отсюда не своими ногами – или промчусь со свистом на правительственном «ЗИСе», или дохлым выволокут на труповозке. Последняя вахта у входа в палаты – в стеклянном тамбуре два лейтенанта просмотрели удостоверение, только что не вылизали:

– Можете проходить… Поднялся на второй этаж, медленно пошел бесконечно длинным коридором к большой приемной перед залом заседаний Президиума ЦК. Нашел нужную дверь и застенчиво-тихо всочился внутрь. Два огромных письменных стола, сплошь заставленных телефонами, ковровые алые дорожки на яично-желтом паркете, бронзовые бра, бесчисленные стулья вдоль стен. На стульях – порученцы, помощники и секретари почитывали документы в папочках, листали газетки, лениво позевывали, дожидаясь своих верховных хозяев, заседавших за огромными створчатыми дверьми, – ареопаг! Неподалеку от входа в зал устроились телохранители Лаврентия – четверка зверовидных мингрельцев. Они себя чувствовали здесь очень уверенно – двое сидели верхом на стульях, один уселся на ковре, поджав ноги, а четвертый – жилистый, юркий, смугло-желтый, скаля золотые зубы, громко рассказывал анекдоты погрузински, все остальные нахально-весело ржали. Чернильные крысы-секретари опасливо косились на них. В дальнем углу сидели два армейских офицера. Это, наверное, мои ассистенты – адъютанты Жукова. Через несколько минут в приемную ввалился, тяжело отдуваясь, рослый толстопузый генерал Багрицкий, командующий противовоздушной обороной Москвы. Да, ничего не скажешь – мощная рать! Помощники, одно слово – говно! Я уже знал, что успех затеи зависит сейчас от меня, от моего профессионального умения и от моей везухи. Видит Бог, не испытывал ни страха, ни особого волнения. Я знал, что на моей стороне главное преимущество – дерзкая внезапность. Отворилась дверь зала Президиума, и оттуда на цыпочках вышел Джеджелава с портфелем в руках, направился к телохра-нителям шефа и, что-то сказав им по-грузински, отдал портфель. Тут он увидел меня и закричал:

– Хэй, бичо! Гамарджоба, брат!

Гагимарджос!… Я приветственно замахал грабками и пошел навстречу, и улыбался я ему лучезарно, а он мне через всю приемную орал, как на тифлисском базаре:"

"– Что тут делаешь, дорогой? Они здесь чувствовали себя хозяевами.