Евангелие от Палача

Значит, нам надо перегнать к местам погрузки в вагоны этапные марши длиной четыреста километров. И четыре дивизии конвоя. Ну, тут есть специалист Министерства путей сообщения, он подскажет, сколько нам понадобится вагонов.

Я думаю, если взять обычный телятник на сорок человек, ну, туда можно набить человек восемьдесят по крайней мере. Конечно, без вещей. Скорость движения предстоит… Дальше шлибесконечные математические выкладки.

Специалист-путеец в форме генерала железнодорожных войск затеял с ним спор.

Походя выяснилось, что в нашем традиционном бардаке не решен вопрос, куда все-таки повезем: на полуостров Таймыр – предварительно намеченную базу расселения, или в конец Сибири Биробиджан. Если далеко на Восток – в Биробиджан, то ехать почти в три раза дальше, но железнодорожное сообщение позволит их компактнее депортировать. Поэтому после долгого обсуждения было решено предложить правительству сделать центром сосредоточения Биробиджан, там у них существует какая-то их опереточная государственность, там их удобнее будет складировать. Игнатьев прекратил спор, задав вопрос по существу:

– Мне надо входить к товарищу Сталину с вопросом: как быть с евреями-половинками? У кого, значит, только отец или мать евреи? Возник горячий спор. Минька Рюмин категорически настаивал на переселении всех, в ком есть еврейская кровь, без исключения. – Полумер для полужидков признавать не будем, – пошутил он категорически. Игнатьев задумчиво спросил:

– Ну, а как быть с семьями? У кого муж или жена – того, это самое? Минька решительно рубанул:

– Или пусть отказываются, или нехай едут с ними. Но если отказываются, то только через всеобщее оповещение, чтобы никаких недомолвок тут не было

*** Генерал Балясный, посовещавшись на месте с мордоворотом из конвойных войск, попросил по крайней мере два месяца на подготовку операции.

– К середине марта будем готовы, – заверил он. Лютостанский, давно тосковавший от невозможности встрять в разговор – тут ему не по чину было разговаривать, – в конце концов все-таки не удержался и тонким голосом спросил:

– А как быть с Левитаном? Все на мгновение остановились и удивленно повернулись к нему. – А что? – спросил Игнатьев. – Ну все-таки любимец народа, еврейский дьякон, как бы голос Советов, – сказал Лютостанский, гадко захихикал и торопливо добавил:"

"– У меня есть предложение – может быть, записать на магнитофонную пленку его сообщение о выезде всех евреев к местам нового проживания? Запустим ее по радио, а сам он уже будет в это время трястись в эшелоне, – и радостно потер руки. Все засмеялись. – Ну что же, идея деловитая, – кивнул одобрительно Игнатьев. Ободренный успехом, Лютостанский полез дальше и тотчас же получил по сусалам.