Это случится не завтра

Мне нужно вернуть свою жизнь. Вернуть мужа. Мне нужна знакомая рутина, знакомые вещи, знакомые места, нужна рука, за которую можно держаться на морозе, теплое тело, дышащее рядом ночью. Нико, я все это улажу, обещаю! Не будет больше этих вечеров, когда я шепчу что-то в телефон или тупо сижу перед лэптопом. Никаких тайн, никакой лжи, – только любовь, которой я тебе недодавала.

Она тянется в сумку за телефоном, чтобы отправить Нико эсэмэску, но вместо этого рука натыкается на конверт, о котором она совсем забыла. В нем огромный лист бумаги. Никакого текста, лишь черно-белая картинка: канарейка в клетке.

Что имеет в виду Тихомиров? Что он хочет ей сказать? Почему канарейка, что она означает?

И эта женщина на фотографии. Не та, что Лариса Фарманьянц, а другая – Оксана Воронцова, золотая медалистка из Пермского университета. Да, согласно записям ФСБ она мертва, но при этом она полный двойник женщины, которую Ева заметила в Шанхае в тот вечер, когда убили Саймона Мортимера. Или это все ей приснилось, и она лишь проводит несуществующие связи? Ведь, в конце концов, она видела ту женщину лишь мельком. Ева разочарованно моргает. Всё как-то не складывается. Слишком мало информации и слишком много возможных выводов.

В этом нет никакого смысла. В понедельник она попросту встретится с Ричардом Эдвардсом и сознается в том, в чем уже созналась себе самой, – эта работа ей не по зубам. Скажет, что уходит из офиса на Гудж-стрит, из МИ-6, что ей надоел весь этот жуткий токсичный бардак и что она хочет вернуть назад свою жизнь.

В аэропорту Лондон-Сити Ева отправляет Ричарду зашифрованную эсэмэску, что она вернулась, садится в метро и едет домой. Батарейка в телефоне сдыхает, сама Ева тоже еле жива – от голода. Как будет прекрасно, если Нико сейчас дома, а еще лучше, если он что-нибудь готовит, предварительно откупорив бутылочку. На станции Финчли-роуд она волочет свой чемодан к выходу. Асфальт блестит от дождя, и Ева, наклонив голову, почти бежит сквозь подсвеченную тьму. Сворачивает на свою улицу – колеса чемодана жужжат и скользят – и в паре машин от дома видит припаркованный фургон без опознавательных знаков: пожалуй, впервые она по-настоящему признательна за слежку.

Заметив, что свет в квартире не горит, Ева замедляет шаг. Внутри воздух прохладен и неподвижен, словно здесь уже давно никого не было. На кухонном столе придавленная вазой с вянущими белыми розами лежит записка – слова еле различимы под опавшими лепестками.

Ева пробегает глазами записку, потом возвращается к двери и запирает ее на два оборота. Оперативный обыск кухни выявляет банку томатного супа, три раскисшие самсы в промасленном пакете и просроченный черничный йогурт. Пока суп разогревается в микроволновке, она схомячивает йогурт с самсой.