Если враг не сдается

— А если протележим, они заблокируют нам все дороги, — возразил Магомедов. — Спецназ привезут на машинах, и про вертолет придется забыть. В общем, так, — Адлан посмотрел на светящийся циферблат, — в час — максимум в полвторого Седов выйдет на связь. А ты еще раз потолкуй со своим капитаном. Ты за него отвечаешь. Если он вякнет лишнее слово в эфире, я тебе голову отрежу, а потом ему. Ты не играй желваками, а то я заберу свое слово назад. Вот тогда ты вместо того, чтобы ехать с Червиченко обратно в город, полезешь с нами на борт вертолета. Я не дам смотаться ни тебе, ни Хохлу. А если понадобится — встанешь между сестрами Джабраиловыми. Чем ты лучше их? Почему они обязаны отдать свою жизнь хотя бы ради тебя?

— Адлан...

— Всё, молчи! — угрожающе прошипел чеченец. — Язык отрежу!

Батерский опустил глаза. Магомедов был прав: что ему прикажут, то он и сделает. Скажет он встать между двумя шахидками — встанет. Скажет убить свою мать — убьет. Это она, тварь, во всём виновата, она, сука, отмазала от призыва. Ногой спихнула в зиндан и своей рукой наглухо закрыла его крышку.

Сколько раз он прогонял в голове эти мысли, вдыхая фекальный смрад ямы, этой буквально выгребной ямы. В осенний призыв он ничего не знал ни о каких снайперских ротах, лишь весной, когда мамаша сдохла, иссякла и поняла, что ей не дадут удержать сына под подолом, он и услышал в сызранском сборном пункте «заветные» слова: «Охотники, биатлонисты есть?» Конечно, есть! Нелегальные, правда. От дедовского тульского ружьеца досталось в лесу не только белкам и зайцам, но и воробьям, которые пачками падали с деревьев, когда свинцовое облако дроби накрывало чирикающих, не дающих спать по утрам птичек. Досталось соседской кошке, чуть не досталось ее хозяину, который вздумал предъявить претензии за свою дохлятину.

Твари, сволочи, подонки!

Нет будущего? Ерунда! Ерунда всё это. Будущее — вот оно, в руках, со сложенным прикладом. Будущее можно купить: в спаренных магазинах шестьдесят прекрасных мгновений. И одно в стволе. Доведет, когда-нибудь доведет эта сука чеченская!

Как и в поезде «Орск — Москва», невидимая ладонь всё теснее сжимала горло Батерского. Как и тогда, стало трудно дышать от избытка адреналина, к которому сейчас примешалась лютая ненависть. Тогда он, боясь, что забудет слова и напрочь забывая о своих колебаниях, чуть ранее охвативших его, вместе с сигаретным дымом выплевывал в морозный воздух тамбура одну короткую фразу за другой: «Он один». «В центре спецназа его никто не знает». А сейчас всеми силами заглушал всё, что накопилось в душе, всё, что было связано с этим черножопым ублюдком.

Батерский улыбнулся Магомедову и тихо сказал:

— Как скажешь, Адлан. Как скажешь.

Глава 20

Танцы с волками

51

Секретно

Полковнику АРТЕМОВУ М. В.

14 апреля 2003 г.