Если враг не сдается

Он там? — Игорь подошел к лазу. Прежде чем спуститься в убежище, оглянулся на командира: видимо, о чем-то хотел спросить, но промолчал.

Луч фонарика коснулся посиневшего лица спецназовца, и Батерский не сразу узнал в нем старшего сержанта Василия Гирина по кличке Абдулла. Кажется, ему было 22 года. Согнутые в локтях руки Абдуллы покоились на животе; этой позой он, лежащий на краю нар, походил на утопленника. Из одежды на нем лишь льняное белье, «кольчуга» из мягких веревок и шерстяные носки. Гирин был единственным из группы Седова, кто не сумел выбраться на поверхность, задохнувшись от «паралитика».

Следующий. Второй с краю. Лев Бессарабов. Лицо Котовского перекошено, рот открыт, из чернеющего зева копьем торчит язык. Над правой бровью пулевое отверстие. Белье, «кольчуга», носки.

Батерского слегка поташнивало от вида мертвецов, лежащих в нижнем белье. Морг. Бригада, приостановив работу, вышла покурить. Плюс всё еще горчивший воздух в землянке.

Третий. Прапорщик Седов...

Восковое лицо Батерского исказила усмешка. Он словно втягивался в какую-то жуткую игру, где мертвые чередовались с живыми. Он похлопал прапорщика по ноге, вкладывая в это действие и приветствие, и насмешку, и признательность. Что ни говори, но услугу он оказал неоценимую. И всё же чем он руководствовался, открывая перед сержантом детали учебного мероприятия?

«Симпатии, симпатии...» — несколько раз повторил про себя Батерский и сместился еще на шаг.

Колун. Вадим Рычкалин. Сосед прапорщика Седова. И здесь они рядом, касаются друг друга крутыми плечами. Только они уже давно холодные. Колун также убит выстрелом в голову.

Артемий Оганезов...

Юрий Тимченко, радист группы...

Влад Якушин. Граф Дракула лежал в униформе. Странно. Хотя ничего странного — вон видны засохшие следы крови на куртке. Вся одежда в крови — кому она теперь нужна. Был в дозоре? Кто его так? А, ну да, Леша Косицин. Он мастер снимать часовых. Был мастером.

Следующий. Последний. Старший сержант Пиебалгс, Рудгер Хауэр. Льняное белье, «кольчуга», носки. Руки за спиной, рот завязан. Глаза открыты."

"Батерский вплотную приблизился к сержанту. Дурноты как не бывало. Немножко странновато — потому всё дурное, что было связано с инструктором-латышом, выперло наружу: глаза предателя сузились, под щекам заиграли желваки, дыхание участилось. «Бог есть! — Батерский мысленно перекрестился. Мысленно он всё еще крестился. — Бога не уволишь».

Заглянув в голубые глаза латыша, Игорь негромко произнес:

— Я всё еще не нравлюсь тебе, сержант?.. — Он повернул фонарик в свою сторону и зажмурился от яркого света. — Узнал?.. Тогда пошли наверх, закончим разговор, начатый в штабе. Ты сказал: «В следующий раз...»

Действительно, тогда сержант больше ничего не добавил.