Если ты простишь (СИ)

— Ты так упорствуешь, потому что боишься, что я буду мучиться из-за чувства вины перед Лерой? — уточнил Вадим, и я замерла, напрягшись всем телом. Как же я завидовала этой женщине сейчас! Она имела право в любой момент поцеловать моего мужа, тогда как я вынуждена сидеть и делать вид, что произошедшее ночью для меня нисколько не важно. — Да, скорее всего так и есть. Лида… Я, конечно, виноват перед ней, но это наше с ней дело. Перед тобой я виноват не меньше.

— Нет! — возразила я, дёрнувшись, но Вадим не отпустил мою руку. — Ты ни в чём не виноват, не выдумывай. Ты ничего не соображал, у тебя была высоченная температура. Ты… Да, точно! — Меня вдруг осенило. — Ты даже называл меня её именем!

К моему искреннему удивлению, вместо того, чтобы вздохнуть с облегчением, Вадим откровенно засмеялся.

— Лида! — воскликнул он, когда перестал захлёбываться хохотом. — Ну ты и фантазёрка. Я же говорил, что ты совсем не умеешь врать. Как я мог называть тебя Лерой, если точно знал, что нахожусь с тобой? И хотел именно тебя? Хотел и злился, что хочу. Поэтому и допустил такую грубость. Возможно, мне хотелось наказать тебя за всё... И за то, что ты сделала, и за… — Вадим запнулся и замолчал. Вздохнул и продолжил: — В общем, не говори ерунды. Я был с тобой, ни с кем другим. Но меня интересует сейчас не это… Объясни мне, почему тебе так нравилось то, что происходило? Это как-то связано… с твоим детством?

— Давай я лучше тебе температуру померю, — буркнула я, пытаясь избежать этого разговора. Как и все годы нашего брака… — И антибиотик надо выпить. И сорбент. У тебя, скорее всего, ротавирус.

— Подожди с этим. Я более-менее нормально себя чувствую, хоть и слабость есть. Лучше ответь на вопрос. Лида, это важно.

— Зачем, мы же развелись…

— Лида! — почти рявкнул Вадим, но тут же проговорил уже спокойно: — Пожалуйста. Это очень важно для меня. Я хочу понять почему.

На этот раз уточнять, для чего это «почему», я не стала.

Возможно, Вадим и сам не знал для чего.

— Да, это связано с моим детством, — ответила я негромко и сглотнула, ощутив сильнейшую волну стыда из-за своих странных предпочтений. — И с тем, что я всю жизнь стремилась наказать саму себя. Боль как наказание, понимаешь? Она приносит мне ощущение искупления. Я знаю, это глупо. И если бы дело было только в физической боли, так ведь нет. Я и к моральной стремилась… Даже то, что я всегда хотела быть лучшей и из кожи вон лезла, пытаясь доказать, что не такая, как моя мама, — это тоже было для меня наказанием, потому что причиняло дискомфорт. Мучило. И в то же время я думала, что должна, обязательно должна… Понимаешь?

— Понимаю. А с нелюбимым человеком ты жила, потому что тоже стремилась к наказанию? — уточнил Вадим спокойно, и эта его невозмутимость вдруг меня взбесила.