Если ты простишь (СИ)

Тогда…

Домработница? Наверняка она, как раз самое время. Неизвестная Оля, заменяющая Аллу Николаевну.

Когда Вадим сказал, что наша постоянная домработница заболела, я напряглась, потому что Алла Николаевна несколько раз показывала мне фотографии своей дочери и я отлично помнила, что этой самой Оле лет двадцать, не больше. Алла Николаевна родила её поздно — нашей домработнице было уже под шестьдесят, — так что Оля весьма юна и хороша собой.

Как на неё отреагировал Вадим? Не решил ли, что больше не обязан хранить мне верность?..

Наверное, это была глупая мысль, ведь я отлично знала своего мужа, уровень его брезгливости и моральные принципы. Но не ревновать отчего-то не могла.

Быстро метнувшись к раковине, я сполоснула заплаканное лицо. Нельзя, чтобы Оля видела меня в подобном состоянии, это вызовет лишние вопросы. Хотя вряд ли девушка что-то знает о нашей с Вадимом ситуации — он точно не стал бы рассказывать, — но всё же стоит поостеречься. Я не хотела давать кому-то даже малейший повод думать, что мой муж может быть свободен для начала отношений. Нет, нет и ещё раз — нет!

Я как раз вытирала лицо кухонным полотенцем, когда на кухню вошла девушка. И моя ревность немедленно начала разгораться, как искра, на которую хорошенько подули и подбросили хвороста.

Потому что девушка оказалась очень красивой — а Вадим любил красоту и умел её ценить. Длинные каштановые волосы были заплетены в аккуратную косу, толстую и блестящую, глубокие карие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, смотрели на меня с некоторой долей недоумения, хорошенькие розовые губы, пухлые и ненакрашенные, сложились буквой «о»… А потом девушка протянула:

— Ах, вы, наверное, Лидия Сергеевна… Меня зовут Оля, я дочь Аллы Николаевны. Вадим Юрьевич вас не предупредил?

— Предупредил, — ответила я чуть сипло, кашлянув. — Да, здравствуйте, Оля.

Девушка обвела глазами кухню, и её удивление усилилось. А мне стало неловко и стыдно. Но оправдываться перед домработницей — последнее дело, поэтому я просто холодно сказала:

— Мы тут немного намусорили с Аришкой, приберитесь, пожалуйста.

— Да, конечно…

«С Аришкой…»

Я отправилась в нашу с Вадимом спальню, с горечью понимая, что умудрилась даже сейчас не пожелать отвечать за свой поступок. Казалось бы, ерунда, подумаешь — ну испачкала я кухню, ничего страшного, вполне можно отмыть. Не спалила же! Однако и тут я умудрилась обвинить не только себя, но и Аришку.

Так было и у нас с Вадимом. Хотя, нет, почему «было»? Это продолжается и сейчас. Я всё ещё ищу себе оправдания. Рассуждаю про золотую клетку, про то, что Вадим всегда относился ко мне как к вещи — хотя знаю, что это неправда.

А всё для того, чтобы мой поступок казался менее отвратительным.