Если ты осмелишься

В тусклом свете на крыльце я едва могу разглядеть тени двух худеньких девушек, парящих у края бассейна. Их смех разносится в ночном воздухе, и моя грудь наполняется смехом Вайолет. Этот музыкальный смех. Я хочу быть тем, кто несет ответственность за этот звук.

Она разделась до нижнего белья. У меня руки чешутся сорвать с нее одежду, пока она в бассейне, и заставить ее расхаживать при свете, чтобы я мог окинуть взглядом каждый дюйм ее тела. Затащить ее в мою комнату и снять с нее все остальное.

Прежде чем я успеваю сойти с крыльца, Вайолет наклоняется и что-то говорит на ухо моей сестре.

Хлоя раскидывает руки, как будто собирается прыгнуть в темную воду. Но она колеблется.

Проходит несколько секунд. Они оба зависают в ожидании.

Затем Вайолет спихивает ее.

Хлоя ударяется с громким всплеском, и я смеюсь вместе с Вайолет. Она прыгает вслед за Хлоей и выныривает секундой позже. Я хочу быть с ней в том бассейне. Хочу быть тем, кто уберет волосы с ее лица и притянет ее рот к моему.

Я начинаю снимать рубашку с широкой улыбкой на лице, когда хихиканье Вайолет переходит в леденящие кровь крики.

Что-то не так. Хлоя не двигается.

Мои ноги отнимаются прежде, чем мой мозг успевает догнать. Когда я, наконец, достигаю бассейна, Хлоя лежит в воде лицом вниз.

Вайолет пытается схватить ее, вытащить, но она слишком слаба и в панике.

Я вытаскиваю неподвижное тело моей сестры из воды и судорожно прижимаю руку к ее шее. Затем к груди. Ничего. Пульса нет.

Мое собственное сердце, черт возьми, останавливается.

— Звони 911! — Я кричу Вайолет. Кому угодно.

Вайолет удается откопать свой телефон из их кучи одежды и позвонить в 911. В конце концов, я слышу только ее вопли, пока не рявкаю ей, чтобы она заткнулась нахуй. Оператор службы 911 уговаривает меня сделать моей сестре искусственное дыхание, в то время как вой сирен становится все ближе и ближе.

Но я уже знаю, что слишком поздно. Моя сестра не двигается. Она не дышит. Она умерла.

И Вайолет, ее лучшая подруга, та, кто, черт возьми, толкнула ее.

Я больше не могу этого выносить. Я месяцами скрывал правду о той ночи, и в конце концов она расколола меня.

Всю дорогу домой мое сердце колотится где-то в горле. Мои родители никогда не простят меня за то, что я собираюсь им сказать.

Я врываюсь в дом, когда они еще ужинают, и кухня наполняется ароматом расплавленного сыра и запеченной лапши. Знаменитая папина лазанья. Любимая песня Хлои.

— Уэс? — Мама встает. — Что ты делаешь дома, милый?

— У нас много лазаньи, — предлагает папа.

— Я не голоден. — Я сглатываю, но комок в горле не проходит. — Вообще-то, могу я с вами поговорить?

Они обмениваются взглядами, оба молча спрашивая, понимает ли другой, о чем идет речь. Они оба ничего не понимают.

— Все в порядке, сынок? — Спрашивает папа.