Если ты осмелишься

Впервые она колеблется, ее лицо почти ничего не выражает, когда она смотрит в чернильную глубину.

Но мы никогда не отступаем перед вызовом.

Я отступаю на шаг от края, прежде чем обеими руками столкнуть ее в бассейн.

Я прыгаю в воду сразу за ней, вода касается моей кожи, как лед. Но мне все равно, я смеюсь, когда выныриваю, чтобы глотнуть воздуха.

Несколько секунд я не могу ее разглядеть из-за хлорированной воды, мокрых волос и темноты. Я брызгаю водой в ее сторону, ожидая несколько хороших брызг в ответ.

Пока я наконец не замечаю тишину.

Хлоя не брызгает на меня в ответ. Она не смеется.

Ночной воздух вокруг нас такой тихий, что у меня по спине пробегает холодок.

Ничего. Ничего, кроме еще большей тишины. Никакого движения.

Я снова зову ее по имени, сердце бешено колотится, когда я двигаюсь в направлении того места, куда она упала. Сначала мои руки находят ее волосы, плавающие на поверхности воды. Она лежит лицом вниз.

Мое сердце падает на дно бассейна.

Под единственной лампочкой, освещающей внутренний дворик, появляется фигура, спешащая к нам. Через несколько секунд он уже у края бассейна, высокий и нависающий над тем местом, где я изо всех сил пытаюсь вытащить Хлою из воды.

Уэс вытаскивает ее через секунду, с нее стекает вода.

Я взбираюсь по лестнице и беспомощно смотрю, как Уэс прижимает два пальца к шее Хлои. Затем прижимает руку к ее груди.

Я хватаюсь за нашу одежду, наконец мне удается дрожащими руками вытащить телефон и набрать 911. Но как только Уэс начинает делать массаж грудной клетки, я теряю самообладание. Крик за криком, даже когда оператор отвечает.

Он вырывает телефон у меня из рук, переводя его на громкую связь, чтобы оператор мог проинструктировать его, как сделать Хлое искусственное дыхание. Даже когда приближаются сирены и прибывают спасатели, Уэс продолжает усердно массировать ей грудную клетку, не проявляя никаких признаков замедления, даже когда он покрывается потом, даже когда у него дрожат руки.

Я продолжаю ждать, когда она пошевелится. Когда она сделает вдох. Повернется и выплюнет воду, наполняющую ее легкие.

Но она этого не делает.

Она этого не делает.

Она не двигается. Не дышит.

Я по глупости думала, что Уэс влюбился в меня. Что он простил меня, несмотря ни на что.

Конечно, он меня не простил. С того дня у здания суда я знала, что Уэс никогда не сможет простить меня за то, что я сделала с Хлоей. За их семью. За него.

Может быть, он убедил себя, что сможет, на какое-то время. Целовал меня, трахал, обнимал, защищал, открывался мне.

Но как бы он ни старался, прощение и доверие оставались недосягаемыми.

Даже имея перед глазами доказательства моей предполагаемой неверности, он должен знать, что я никогда бы так его не предала. Он знает, что за парень Трей и что он способен сделать со мной.