Если желания не сбудутся

 — Мама, ты понимаешь? Я струсила настолько, что у меня ни руки, ни ноги не шевелились, пока девчонки дрались, я даже вырваться сама не попыталась, это Таня вытащила меня из машины!

— Такое бывает от сильного внезапного испуга, не вини себя.

Но Циноти не может себя не винить. Как она могла не сопротивляться, почему она думала, что способна справиться с любой опасной ситуацией, а сегодня, когда ее едва не украли, стояла, как глупая корова, и только глазами хлопала да скулила!

Циноти понимает, что никогда себе этого не простит. Худшее, что можно сделать, — это потерять собственное уважение, а она его сегодня утратила полностью. Она оказалась просто трусихой и тряпкой. А Сима, хрупкая и немного странная Сима, к которой Циноти относилась слегка снисходительно, дралась, как кошка, и так отделала нападающих, что не скоро они залечат отметины от ее когтей.

— А Танюшка где? И Сима?

— Танюшка на кухне, ты же знаешь, когда она перенервничает, то делается голодной, как волк. А Сима с Милошем во дворе на скамейке.

И вот это «Сима с Милошем» осушило слезы Циноти.

Сима с Милошем.

— Мама?

— Боюсь, твой брат полюбил неподходящую девушку.

— Мама, ну ты что! — Циноти удивленно смотрит на мать. — Сима хорошая, очень добрая, а как она сегодня…

— Да разве я против, детка? — Сакинда вздохнула. — Хорошая девушка, чистая душа. И мы с отцом слова бы не сказали, что ты! Разве можно препятствовать счастью своих детей! Но не полюбит она твоего брата, она его даже не видит — так.

— Почему не полюбит? Потому что цыган? Мама, Сима не такая совсем, ей это не важно.

— Дело не в том, что Милош цыган, а в том, что не умеет она любить, не знает даже, как это. — Сакинда погладила Циноти по голове, как маленькую. — Любви, как и всему остальному, нужно учить с рождения — только любовью, а эту девочку в детстве сломали — будь они прокляты, негодяи, что такое сотворили со своим ребенком! И она закрылась от всех и не научилась любить. Да и у кого бы она этому научилась, если за всю жизнь ее любил один только кот? Вот кота она и любила — так, как умела, как он научил ее, а людей она любить не умеет, просто не знает как.

— Это… это же страшно, мама!

— Ты права, дочка, это страшно, конечно, очень страшно. Вот вы у нас в любви росли, мы с отцом и помыслить не можем, что можно по-другому, хоть и обходились с вами строго, но это же ничего не меняло. А эту девочку взрослые, которые пустили ее на свет и должны были оберегать как самый драгоценный клад, швыряли друг другу, как ненужную вещь, которую выбросить — перед людьми стыдно, а в доме не нужна. И все, что у нее в жизни было хорошего, доброго и настоящего, — это был ее кот, ты это можешь представить? Она — как Маугли, вышедший из джунглей.