Если бы только

Признаться в том, что ей причиняет боль? Она никогда не делала этого прежде. И насколько это было глупо?

— Больно, — прошептала она.

— Так держать, — он потёр соски, чтобы уменьшить жжение. — Ты думаешь, мир рухнет, если скажешь кому-то, что тебе больно?

Но чувствовала Салли себя странно. Напряжённо. Как будто он… сейчас был более жестоким с ней, чем осознавал.

— Физически и эмоционально? — его глаза сузились, становясь темнее. Строже. — Кто тебя обидел, зверушка? Кто сделал так, что ты не хочешь признавать свою боль?

Она не могла ответить. Мозг перестал функционировать, будто кто-то выдернул вилку и отключил процессор.

— Чёрт, — пробормотал Гален себе под нос.

Он взял её запястья, прижал к талии и притянул девушку к себе.

Дрожа, она обмякла. Ее словно закружило в водовороте, пронзая насквозь ледяными потоками. Но в его твёрдых объятиях она знала, что не выйдет из-под контроля. Он держал её. Ощущая, как тепло его тела обволакивало изнутри, она вздохнула и прижалась щекой к твердой груди.

— Вэнс? — пробормотал Гален. — Идеи?

— У тебя не было братьев и сестёр, напарник, — ответил Вэнс. — Салли, вспомни. Припоминаешь, что говорила: «Ты не сможешь навредить мне»?

Его голос был высоким. Молодым. Дерзким.

— Я-я говорила это моему брату.

Ее голос прозвучал тонко и нетвердо. Она никогда не говорила это отцу, лишь думала об этом множество раз.

Гален прижимал руки к её спине, удерживая рядом.

Прикосновение к щеке разбило паралич, сковавший ее тело. Она открыла глаза и увидела Вэнса.

— Ты не хотела, чтобы твой брат думал, что может навредить тебе? — его взгляд был понимающим. — Или заставить тебя плакать?

— Он смеялся надо мной, если я плакала.

Его издевательства были хуже, чем случайная боль, каким-то образом они выяснили, что смерть матери заодно разрушила и всю их семью.

— Что он делал, чтобы довести тебя до слёз, милая? — руки Вэнса на её лице были нежными.

— Он толкал меня. Если я стояла на его пути, — прошептала она.

Холодные зимы Айовы. Лёд на тротуаре. Узкая, прочищенная тропинка между домом и сараем. Двое могли бы протиснуться и уместиться, или одного можно просто столкнуть с дороги.

— Он бил тебя? — голос Вэнса прозвучал почти как рычание.

— Не… всерьез. — Не Тейт. Шлепок по спине в школьные годы должен был быть жестом одобрения и поздравления за результаты теста, но в итоге это место продолжало болезненно гореть от удара. — Но… я просто не нравилась Тейту.

— А твой отец? — тихо спросил Вэнс.

Она закрыла глаза, не в силах выносить его проницательный взгляд. Потому что… в редких случаях, когда она слишком много говорила или просила о чём-то, или жаловалась, отец мог отвесить ей шлепок. Потому что он её ненавидел. Ненавидел её.

Она осознала, что дрожит, и оттолкнула Галена.