Если бы меня спросили

Или, может: хороший ли сегодня день, чтобы умереть? Нет, кончать жизнь самоубийством она не собиралась. И под машину бросаться тоже. Не для того мама её такую красивую родила, чтобы соскребать с асфальта.

«Вот ещё!» — могла бы ответить Ирка и стряхнуть руку, что держала её крепко и безжалостно.

Но задрав голову (росту мужик был гренадерского), уставилась в заросшее чем-то вроде редкой шерсти лицо и осеклась.

«Бо-о-же, ты сам решил это растить или какая-то бессердечная сука сказала, что тебе идёт щетина?» — оценила Ирка негустую тёмную растительность на волевом подбородке и онемела.

«Ты? — застыл в глазах вопрос. — Чёрт побери! Ты?!»

3

Это его звали ММ — Моя Мечта. То есть это Ирка его так звала.

Целый год в седьмом классе она вставала в шесть утра, чтобы накраситься, и ровно в семь десять, на полчаса раньше, чем надо, бежала на Конечную, чтобы оказаться с ним в одном автобусе.

Четырнадцать остановок и сорок минут счастья, когда со своего места она рассматривала его красивый профиль, умный затылок, покрасневшие на морозе уши, обычно заткнутые наушниками. В руках он держал какую-нибудь нечитабельную книгу, слишком мудрёную для её тринадцатилетнего ума. Густая кучерявая копна тёмных волос заменяла шапку. Потом Ирка выходила, скользнув по нему прощальным взглядом, и тащилась в свою рядовую гимназию, чтобы просидеть в вестибюле лишние полчаса до начала занятий, а он ехал дальше, в свой Лицей инновационных технологий, чтобы однажды покорить мир.

Как же давно это было! Каким забытым казалось. И вот он здесь.

Её мечта. Вадим Воскресенский."

"— Эй! С тобой всё в порядке? — встряхнул её Воскресенский.

— Да пошёл ты! — Ирка оторвала от себя его руку. Подняла ткнувшийся в снег телефон.

Ей было тринадцать, ему восемнадцать, и целый год безответно, безнадёжно, безгранично Ирка его любила. Но потом он закончил выпускной класс и уехал учиться в вуз, а она осталась.

— Отлично, — взмахнул он руками. — Я из-за неё влетел в сугроб. Помял забор. Разбил машину. Неизвестно на сколько здесь застрял. А она ещё огрызается.

Он покачал головой и пошёл осматривать машину.

— Прости, я не специально! — крикнула Ирка. Потрясла телефон, пытаясь включить: тот то ли вырубился от удара, то ли от холода разрядилась батарея. — Да заткнись уже! — рявкнула на пса.

— Прости? — крикнул Воскресенский. — Как у тебя всё просто. Я, между прочим, жизнь тебе спас, — он разогнулся, вздохнул, глядя на вздыбившийся изломанным птичьим крылом капот, потёр лицо, сокрушённо покачал головой. Вид у него был расстроенный.

— Думаю, это на инстинктах, — ответила Ирка, перекрикивая собаку. — Спасибо тебе за хорошую реакцию! Ну, я пошла.

— Стой! Куда? — резко спрыгнул Воскресенский с сугроба.

— Домой, куда же ещё, — посмотрела Ирка на саднящую коленку.