Если бы меня спросили

Твоя бабка!

— А ты её не послушалась? — снова содрал он зубами корочку на губе, та закровила.

— И не собиралась, — подала ему Ирка салфетку, но он вытер губу рукой. — Если честно, я и забыла, что она мне нагадала пикового туза и сказала: «Что бы он ни предложил — не соглашайся». Наверное, когда он предложил заехать на заправку, мне надо было отказаться.

— Сомневаюсь, что его бы это остановило, — усмехнулся Петька.

— А ты что узнал по документам?

— Ничего. Паспорт фальшивый. Человек с такими данными и пропиской умер два года назад.

— Ну значит, всё сходится. И нам просто нужно жить дальше. Это не убийство, это защита и самооборона.

— Нет, Ир. Это другое. Это как на войне. Если не ты, то тебя. Поверь, — кивнул он, — я знаю, о чём говорю. Я офицер.

— Я верю, Северов. — Ирка прищурилась. — Скажи мне лучше, что ты наговорил Воскресенскому.

— Ничего, — невинно пожал он плечами. — Ничего такого, что он не знал. Он так и не вернулся? Сколько уже прошёл, месяц?

— Не вернулся. И не спрашивай больше.

«Мне и без тебя есть кому о нём напоминать», — прижала она руку к животу.

— Ничего не хочешь мне сказать? — заметил её жест Петька.

— Хочу. Но не сейчас. А ты мне?

— Тоже не сегодня, — упрямо покачал головой Петька.

— Ну пока, — чмокнула его в щёку Ирка. Стёрла помаду.

— Увидимся завтра? — спросил он.

— Может быть, — пожала Ирка плечами. — Кстати, мы с мамой машину решили купить. Наконец, пригодятся мои права. Зря, что ли, мы с тобой на курсы после школы ходили. Буду ездить!

— Лебедева, — окликнул он её у двери.

— Что? — обернулась она.

— Ничего. Люблю тебя, — хмыкнул Петька.

— И я тебя, — неожиданно сказала она. — Но ты же знаешь, что это ничего не значит.

Ирка, конечно, догадалась, что Петька наговорил Вадиму лишнего. Того, чего не было и не могло быть.

Но в этом они были похожи.

У них с Воскресенским ведь тоже был последний разговор.

Воскресенский пришёл утром, как был, в той же рубашке и брюках, что надел на вечеринку, в которых она видела его с Гордеевой, в которых, видимо, и уснул.

Помятый, сникший, воняющий перегаром — жуткой смесью алкоголя, табака и запоздалого раскаяния.

— Ир, давай всё забудем.

Он с трудом стоял на ногах.

Ирка великодушно разрешила ему сесть на свою кровать, и он рухнул как пустой мешок.

— Просто забудем, и всё. Сотрём. Удалим. И начнём всё сначала. С чистого листа.

— Ты путаешь игру с жизнью Вадим. Здесь нет сохранок, ничего нельзя переиграть и изменить."

"— Можно. Всё можно, — упрямо возразил он. — Было бы желание. Да, я идиот. Нет, я полный идиот. Я сглупил. Я вёл себя как последний кретин. Я и есть кретин распоследний, но я не могу тебя потерять. Не могу. Не хочу. Я не знаю, что делать, — сидел он сникший, потерянный. — Выходи за меня, а? Пожалуйста! Давай останемся вместе. Любой ценой.