Если бы меня спросили снова

Лживая сука! — разорялся он.

— Почему лживая? — удивилась Ирка.

— Потому что врёт, — зло сплюнул Север. — О том, что наставила Вадику рога, она тебе рассказала? — Ирка округлила глаза. — Так и думал. Она ему изменила, Ир. Но тебя зато учит жизни, коза облезлая.

— Как изменила? С кем?

— Да какая разница! — отмахнулся Север. — Вроде с бывшим. У Вадика оказались с ним какие-то дела, он его пригласил на встречу, а потом они…

«Пригласил? Сам?! Оказались дела?» — обомлела Ирка, не веря своим ушам, тряхнула головой.

— Не понимаю, ты-то чего злишься? — смахнула с Петькиных волос снег.

— Точно не понимаешь? — подтянул её к себе Север.

И был прав: понимала — один из оборонительных рубежей пал.

Но что-то ей подсказывало, не просто пал — Вадик его устранил…

Ворочаясь на полосатых простынях с отметкой РЖД без сна, Ирка думала о Вадиме.

Она спросила его потом про аварию. Про измену жены спрашивать не стала, побоялась, не смогла, да, собственно, и Петька с ней поделился не для того, чтобы она тут же всё выболтала Вадиму. А про аварию спросила:

— Конечно, нет, — ответил Вадим. — Глупо пытаться покончить жизнь самоубийством на спортивном треке. В машине, специально оборудованной на случай аварии рамами жёсткости и дополнительными привязными ремнями. Уж точно я бы выбрал что-нибудь понадёжней, чтобы умереть, а не остаться инвалидом. Обречь себя до конца жизни на памперсы и инвалидное кресло — я, конечно, идиот, но не настолько же.

— Что же тогда случилось?

В морозном воздухе от их дыхания оставались прозрачные облачка.

Ирка привезла Андрея на музыкальные занятия, Вадим должен был забрать. В сквере у музыкальной школы они и прошли прогуляться, пока Андрей на радость или ужас преподавателя играл разученный за вечер ноктюрн Шопена в собственной обработке.

— Я просто не справился с управлением. Было скользко и ни хрена не видно, — пожал плечами Вадим. — Но я искренне благодарен за эту аварию провидению. Она помогла мне многое переосмыслить, на многое взглянуть другими глазами и, наверное, измениться.

«Измениться настолько, чтобы подложить жену к бывшему?» — подумала она тогда.

Да, он действительно многое переосмыслил. И сильно изменился. Говорят, этот процесс не имеет никакого отношения к возрасту, но он стал взрослым. А она?

Ирка вспомнила, как он гнал однажды по трассе. Как вспыхивал порохом, стоило другому мужику оказаться в зоне её видимости. Как ревновал её к Северу, к отцу, к каждому столбу.

А она… скучала по его ревности.

Определённо её надо было сжечь на костре. Повесить, как чёртову Эсмеральду. Он прошёл такой трудный путь, прошагал как паломник, принял свою схиму, выдержал испытание своей женитьбой, её замужеством, отцовством, выполнил все обеты, что дал, а она… она любила его пороки.

— Ты любишь не его пороки.