Если бы меня спросили снова

А если бы я спросила снова? Что бы ты ответил? Тот день, когда нашёл сестру? Тот день, когда переспал с Софией? Или всё же тот день, когда погибли твои родители? Ведь тогда тебе не пришлось бы искать сестру.

— И я бы снова никогда не встретил тебя.

— Да, Петь. Твоя жизнь сложилась бы по-другому. И, скорее всего, моя тоже. Ты бы меня не знал. И, возможно, был бы счастливее.

— Нет, — покачал он головой. — Тогда я ничего не хотел бы менять.

— Запомни это, Север. И когда будешь спрашивать себя снова и снова, что ты должен был сделать и не сделал, знай — ничего. Всё было именно так, как надо. Даже если сегодня нам больно. Даже если мы пока не понимаем зачем. Всё так, как надо.

— Да, — обречённо кивнул Север.

— Никто ни в чём не виноват, — прикусила губу Ирка, чтобы не завыть в голос.

Она обнимала его последний раз. И понимала это.

«Сколько ни прижимай его к себе — он больше не твой», — сказала себе Ирка и отстранилась.

— Она славная. Твоя София.

— Да, — выдохнул Петька. — А я дурак. Я должен был поступить правильно. Не сейчас. Тогда. Девять лет назад. Отступить. Уйти. Оставить тебя с ним. С твоим чёртовым Вадимом Воскресенским.

— Ты была так счастлива и так искренне в него влюблена. А я… — вздохнул Север. — Я всегда был слишком упрямым. Слишком сильным. Слишком настойчивым. Мне надо было сломаться. Плюнуть. Забить. Забыть. Но я настоял. Упёрся как баран. И всё испортил.

— Это не ты всё испортил, Петь. Это я. Это мне надо было понять раньше, что я всегда любила не тебя. Как влюбилась когда-то в детстве, когда ещё ничего не знала о жизни. Как наивно решила, что это любовь, так и живу с этим до сих пор. Прости.

— Лгунья, — покачал головой Север. — Никудышная лгунья. Думаешь, мне будет легче, если я буду знать, что ты всегда любила своего Вадика? Думаешь, я не понимаю, зачем ты всё это мне сейчас говоришь? Думаешь, не знаю, какой ценой тебе даются эти слова?

— Думаю, нет, — покачала она головой. — Ты ничего обо мне не знаешь, Север.

— Ты ошибаешься, упрямая моя, — покачал он головой. — Ты любишь. Иначе ни за что бы не отпустила, не гнала, не искала, не рвала бы душу. Иначе тебе не было бы сейчас так больно. Это не благодарность, не самообман, не верность клятве, что ты однажды мне дала и свято хранила, это любовь, детка. Но ты любишь не меня. И не Вадима. Ты любишь мечту. Того, кем никому из нас никогда не стать. Ты влюбилась в мечту. Встретила мечту. Вышла замуж за мечту. Ты и сама — мечта. Обещание счастья, которое никогда не исполнится. Как обещание дождя, что так и не пролился на землю. Это сводит с ума. И я наивно думал, пройдёт, когда ты станешь моей, когда выйдешь за меня замуж. Но нет, ты так и остаёшься мечтой и неисполненным обещанием.

— А так хотелось быть просто женщиной, — усмехнулась Ирка. — И хоть немножечко счастливой.

— Ты будешь.