«Если», 2009 № 04

— На четырнадцати узлах, коли не более? Да мы все из лодки вылетим к чертовой бабушке! — возражал Никольский.

— Лучше выбросить пару ведер! — подсказал благоразумный Иванов. И точно — матросы, найдя ведра, стали привязывать к ним шкертики.

Вдруг мы услышали дикие звуки. Казалось, взревел раненый лев, или слон, или иная крупная и злобная скотина. И лодка наша, в течение нескольких секунд замедлив ход, остановилась.

Под водой творилось нечто непонятное — справа по борту она колыхалась и пузырилась.

— Уж не сцепился ли наш бурлак с соседом? — предположил я. — Не удивлюсь, коли подводные угодья поделены между нечистой силой, как пахотные земли между крестьянами. То-то он смущался, узнав, что кусок Курляндской Аи проиграл!

— Лево на борт! — приказал Бахтин, желая развернуть «Бешеное корыто» и во весь весельный мах погнать его прочь от нечистой силы.

Я перебрался на корму. Очень хотелось понять, в какую передрягу вляпался мой чешуйчатый приятель. Хотя он и перепугал нас всех до полусмерти, зла к нему я не испытывал. В конце концов, он считал старицу своим владением и охранял ее, как умел.

Возня под водой продолжалась. Вдруг оттуда вылетел запущенный мощной лапой предмет и шлепнулся аршинах в полутора от берега, так что длинный край его лег на мелководье. Я не понял, что это такое, зато понял Никольский.

— Бахтин, глянь! Да это же рогатка! — воскликнул он. — И цепь при ней!

Я бы сей предмет рогаткой не назвал — это была охапка здоровенных бревен, утыканных тяжелыми и длинными железными штырями.

— Стало быть, они знали, что мы придем рекой? И понаставили для нас рогаток? — спросил пылкий Бахтин. — Вернусь в Ригу — сыщу изменника, что предупредил их о походе нашем!"

"— Для того не надобен изменник, — возразил ему Иванов. — Всякий, кто видит на Двине и в заливе едва ль не весь российский шхерный флот, может предположить, что лодки, уже входившие в Курляндскую Аю, попытаются подняться как можно выше. Вспомни — еще в августе шешуковские суда штурмовали Экау. Было время наладить рогатки.

Он был прав. Но Бахтину не терпелось кого-нибудь покарать. Мне знакомо это состояние — и почему-то особливо оно проявляется у людей, облеченных властью, в тех обстоятельствах, когда винить некого, кроме как самого себя.

«Бешеное корыто» потихоньку, словно крадучись, подошло к берегу.

— Вот бы в камышах укрыться, — шепнул мне Калинин. Он уже немного пришел в себя. Неудивительно, что купец, человек мирный, растерялся от опасности. Я и сам чувствовал себя на несущейся лодке как-то скверно, хотя продолжал хранить вид гусарской доблести.

Вода в подозрительном месте взбаламутилась и всплыла образина моего чешуйчатого приятеля.

— Ну, я вас! — прорычал он.